– Тогда я вам скажу: на чистящих средствах. Вы себе не представляете, сколько на них уходит. Я пошла с этими деньгами к юристу, но оказалось, что трех месяцев жизни в грязи и вони хватило только на пятнадцатиминутную консультацию.

– Понимаю, – поддакнул Боревич, не отрывая взгляда от стопки документов.

– Если бы мне вернули дом, то вместе с жильцами. И что мне с ними делать? Дом старый, рассыпается. Он требует капитального ремонта, который влетит в немалую сумму. Лифт, крыша, водостоки, канализация. Все еле держится. Я ничего про это не знаю. Откуда брать деньги? Мне самой все делать? Сейчас-то этим город занимается.

– А вы не думали продать дом и избавиться от хлопот?

– С людьми? Они же окажутся на улице. По-моему, часть из них просто не переживет переезда, даже если им будет куда переехать. Город, может, и выделит им какое-нибудь коммунальное жилье на окраине, а может, и нет. А если и выделил бы, то временно. На полгода. А дальше? Нет, мне совесть не позволит.

– Странно. – Боревич загадочно улыбнулся. – До сих пор я думал, что вы не способны к сочувствию.

– Не говорите гадостей. Вы совершенно не умеете разговаривать с женщинами.

Боревич снова уставился на ту же стопку документов, что и раньше, когда не знал, что делать. Я отвернулась и стала ждать, когда он что-нибудь придумает.

– Мы могли бы расставить ловушку, – прервал Боревич неприятную тишину.

– Как интересно! – Я в восторге потерла руки. – Говорите, говорите!

– Я должен быть уверен, что они ничего не подозревают. Адвокат сам дал вам телефон? При каких обстоятельствах?

– Сам, как же. За кого вы меня принимаете? Я пошла на хитрость. Он понятия не имеет, что я знаю этот номер.

– Сделаем так: отправим на номер, который вы добыли у адвоката, сообщение с просьбой о встрече. Из ваших слов следует, что наш подозреваемый знает лишь, что его кто-то видел. Он не знает, кто это был, не знает намерений этого человека. Мы его живо скрутим. И стоит ему оказаться у нас в руках, как дело пойдет. Мы наверняка отыщем осмологические следы, ДНК. Я смогу убедить прокурора. Давайте номер.

Я вытащила из сумочки салфетку, на которой отчетливо записала в ресторане: 904 923 961.

– Последняя цифра – это единица или семерка? – спросил Боревич.

– Конечно, единица… – Я всмотрелась в салфетку. – Хотя вы меня как-то смутили.

– Похожа на единицу, но может оказаться и семеркой.

Боревич взял телефон и набрал какой-то номер.

– Привет. Проверь, на кого зарегистрирован мобильный номер 904923961. Срочно. Пока. – И положил трубку.

Похоже, мы с ним отличные напарники. Боревич приободрился, взял след; по-моему, он знал, что делал. Многообещающе. Двадцать четыре часа, которые дал прокурор, породили в нем энтузиазм и жажду деятельности.

– А ваш грустный коллега нам не поможет? – спросила я, припомнив неприятного полицейского, которого прозвала Коломбо. – Он бы нам пригодился, несмотря на не особенно хорошее настроение и несклонность шутить.

– Он ведет наблюдение за адвокатом, – ответил Боревич. – В эту минуту наш адвокат с детьми в бассейне, в «Варшавянке».

– Х-ха! – засмеялась я. – Планшеты у детей, наверное, водостойкие.

У Боревича зазвонил телефон.

– Да? Вот черт. Как это? Не может быть. А с семеркой на конце? – С минуту он слушал, что ему рассказывают про номер телефона. Наконец Боревич еще несколько раз выругался и положил трубку. – Один номер уже недействителен, второй принадлежит канцелярии маршала Поморского воеводства.

– Этого не может быть. Я сама видела. У меня хорошее зрение. Всего две диоптрии в левом глазу и полторы в правом.

Боревич поразмыслил, а потом сказал:

– Может, там перенаправленный звонок или еще какое-нибудь жульничество. Можно узнать у оператора, но дело займет несколько часов, которых у нас нет.

Боревич встал и принялся ходить по кабинету. Я тоже встала. Прекрасный план потерпел неудачу, а жаль, потому что я чувствовала: мы – одна команда. Боревич ходил туда-сюда и чесал затылок. Наверняка думал.

Мне не хотелось ни ходить, ни чесаться, и я села.

– Сосредоточимся на подозреваемом, – сказал вдруг Боревич. – У нас на него ничего нет. Мы не знаем, кто он и как выглядит. Его, считай, не существует. С ним держит связь только адвокат, который прикрывается профессиональной тайной и благом клиента.

– А нельзя надавить на адвоката? – предложила я. – Как в кино. Зажать в тиски. Взять его за… и стиснуть. Ну, вы поняли.

От злости я даже продемонстрировала Боревичу, как можно схватить адвокатину за упомянутое место и зажать его в тиски.

– Мы уже пытались.

Вот тут он меня удивил.

– Но без доказательств мы не смогли до него добраться, – пояснил Боревич. – Он прикрывался профессиональной тайной и благом клиента. Поверьте, трудный был разговор.

– Разговор… – разочарованно повторила я.

Я расстегнула воротничок и глубоко вздохнула. Эмоции остались только в моем воображении.

– А кто клиент? – деловито начала я.

– Сохраняет анонимность. Имеет право, – объяснил Боревич. – Нужны особые обстоятельства, серьезные подозрения, что адвокат или его клиент совершают противоправные действия. А доказательств, что это так, у нас нет.

– И что нам делать? Собираетесь так все и оставить? Я уж не говорю о простой справедливости, но как здорово было бы добраться до этих разбойников! Представляете?

Боревич посмотрел на меня так, словно я сморозила глупость. Ну да, он привык ловить головорезов. А я – нет.

– Может, нам и не нужен его номер, – сказал он после некоторых раздумий. – Вы передали адвокату сообщение через бюро. И свидание мы ему назначим тем же манером.

– Отлично! – Я подскочила от радости. – Вы мне только скажите, надо ли мне как-то специально подготовиться. И у меня вопрос. Если бандит окажется намного крупнее меня, вы же придете мне на помощь?

Боревич рассмеялся:

– И думать забудьте. Никуда вы не пойдете, это слишком опасно. Пойду я. Да и то с подкреплением.

– За что вы со мной так! – разочарованно сказала я. – Я бы только тихонечко постояла рядом, посмотрела бы. Ни слова бы не сказала. Честно.

– Вы себе не представляете, насколько этот человек может быть опасен. Такому кого-нибудь жизни лишить – раз плюнуть. Он, наверное, и не явится на эту встречу. Затаится. Захочет разведать, кто о нем знает. Будет ждать, пока я не уйду. Удостоверится, что место не под наблюдением. Будет следить за мной, пока не убедится, что я не представляю опасности. Тогда он на меня нападет, тут-то мы его и скрутим.

– Браво! – Я подпрыгнула на стуле и хлопнула в ладоши. – Излупим его до посинения, вот у него рожа будет! Умником себя считает. А останется в дураках. Ой в дураках останется!

Я уже заранее была в восторге. Немного жаль, что я не смогу наблюдать за всем этим хотя бы издалека. Кто бы еще такое рассказал в клубе для пенсионеров. Даже приукрашивать бы ничего не пришлось. «Пожилая женщина задержала опасного преступника», размечталась я, воображая себе газетный заголовок. Вот бы я прославилась!

– Ничего подобного, – веско повторил Боревич. – Для гражданской вы как-то чересчур интересуетесь полицейскими делами.

По просьбе Боревича я еще раз позвонила в адвокатское бюро и попросила передать сообщение следующего содержания: «Это насчет взлома квартиры на Медзяной, десять. Встречаемся сегодня в 20:00. «Кинотека», лавочка возле кассы. Принеси деньги».

На том и кончилась моя работа в следственной группе.

Чая от Боревича я так и не дождалась. Домой вернулась уставшая, но счастливая. Мой гражданский долг был выполнен на пять с плюсом – я помогла в поимке опасного бандюка. После действий Боревича прокурору пришлось оставить меня в покое. Все возвращалось на круги своя, к прежнему порядку, которого мне уже не хватало.

Вечер обещал быть интересным, возможно, даже довольно приятным с кондитером-любителем Стефаном. Кто знает, может, он не экономит на чае?