До полицейского управления я добралась измученная. Боревич был у себя в кабинетике и ел бутерброды, наполняя помещение не слишком аппетитным запахом дешевой колбасы. Я коротко изложила ему, как, рискуя собой, выслеживала подозреваемого, а также каким хитроумным способом мне удалось добыть ключевую информацию. Я не ожидала ни фанфар, ни медали, но похвалу и признательность уж точно заслужила.

– Вы опоздали, – сказал Боревич с набитым ртом. – К назначенному времени.

– Мне пришлось повозиться с одним незнакомцем. Неважно.

– Вы очень зря следили за тем адвокатом.

– Почему это?

– Он мог вас узнать.

– Не волнуйтесь. Такой человек много с кем встречается. Кто будет обращать внимание на какую-то там бабульку с тележкой? Я невидимка.

Боревич завернул недоеденный бутерброд в бумагу.

– Не знаю, насколько нам это поможет, – подытожил он и неприятно цыкнул, пытаясь добыть застрявшие между зубами остатки бутерброда.

– У меня есть номер телефона, который, скорее всего, принадлежит вору. А может, и убийце. Он вам нужен или нет?

– Что было в украденных документах? – спросил Боревич, глядя мне в глаза.

– Я хотела вам помочь, потому что сами вы ни на что не способны. Но если моя помощь вам не нужна, то я пошла домой.

Я встала, но Боревич схватил меня за руку. В ту же минуту в кабинет вошел, а точнее – влетел как метеор невысокий толстячок средних лет. Говорил он быстро, как и двигался. Толстячок пребывал в необыкновенном возбуждении. Ему это, наверное, помогало разобраться со всеми служебными делами.

Толстячок и Боревич пожали друг другу руки.

– Прокурор Антон Яновский, – сказал он, протягивая ладонь и мне.

– Зофья Вильконьская, – ответила я, подавая ему руку.

Мы уселись за маленький стол. Прокурор никак не мог устроиться удобно – из-за живота у него не получалось придвинуть стул.

– Что у нас тут? – начал он и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Кража со взломом у присутствующей здесь гражданки, а также кража со взломом у соседа и убийство последнего. Потерпевшая заявила, что у нее украдены вещи, которые на следующий день обнаружились у нее в квартире. В тот же день человек, на которого вы указали, был найден мертвым. В его квартире найдены ваши отпечатки пальцев, а также иные свидетельства, указывающие на ваши попытки уничтожить следы своего присутствия. Вывод простой. Вы инсценировали кражу со взломом у себя, чтобы обвинить соседа. А когда оказалось, что у вас ничего не вышло, вы убили его.

Я не верила своим ушам. В какой-то момент мне показалось, что прокурор говорит не обо мне, а история сама по себе интересная. Прокурор с самого начала произвел на меня хорошее впечатление. Я всегда предпочитала хорошо сложенных любителей поесть тощим и хилым мужчинам. Однако сейчас я растерялась и не знала, что думать о завиральных идеях прокурора.

– А можно спросить, зачем мне это? – Мне было интересно, что именно могло натолкнуть прокурора на столь креативные мысли.

– Из проведенных на месте опросов, а также составленного на их основании протокола следует, что покойный имел разногласия с жильцами, в том числе с вами и вашим мужем. Поводом послужило то, что у жены покойного был роман с вашим мужем.

– Возмутительные инсинуации! Как вы можете повторять подобное вранье?! Кто вам такое сказал?!

Как скверно этот Яновский начал наше многообещающее знакомство – с осквернения доброго имени Хенрика, а ведь он Хенрику в подметки не годился, несмотря на свои габариты.

– Не кипятитесь, – сказал прокурор. – Уверяю вас, сейчас это самая незначительная ваша проблема.

– У меня еще один вопрос, – начала я, не отрывая взгляда от его круглого лица. – Если я вынашивала планы мести или еще чего-то такого в отношении соседа, то почему отомстила только сейчас? Спустя столько лет?

Боревич и прокурор переглянулись.

– Х-ха! – рассмеялась я. – Что-то не клеится ваша версия.

– Вот и я говорил, – ввернул Боревич. – Я не считаю вас виновной.

– Это не имеет значения, – тут же перебил его прокурор и снова повернулся ко мне: – Я, видите ли, в одном шаге от того, чтобы предъявить вам обвинение. Ваши объяснения меня не интересуют. Вещественных доказательств более чем достаточно. Вы можете жаловаться на правовую систему – какая есть, такая есть. Если соседа убили не вы, то вам не следовало вмешиваться не в свое дело и препятствовать работе правоохранительных органов.

– Матерь Божья, какой вы интересный человек! – воскликнула я, впечатлившись. – Вы говорили долго и интересно, что да, то да, но неужели вы и вправду хотите отправить меня в тюрьму?

Прокурор усмехнулся.

– Вы просто изувер, – продолжала я. – Не человек, а чудовище.

– Может быть. – Я его явно позабавила. – Если и так, то я стал чудовищем, чтобы сражаться с другими чудовищами. Пострашнее меня. А что касается моего желания упечь вас в тюрьму, то вы не поверите, но у оперуполномоченного Собещанского имеется позорно неправдоподобное предположение, будто бы убитый алкоголик был замешан в преступлении, связанном с правами собственности на довоенные многоквартирные дома стоимостью во много миллионов злотых.

И прокурор беззаботно рассмеялся, давая Боревичу понять, что его теория так наивна, что не стоит говорить о ней всерьез. Не знаю почему, но я тоже засмеялась.

– Ну а с другой стороны, – продолжал прокурор, – я знаю оперуполномоченного Собещанского довольно давно, и он имеет в моих глазах некоторый кредит доверия. Однако не слишком большой. Даже, можно сказать, маленький. Ровно на один день. Потом я отправлю вас под арест.

Прокурор встал, задев животом стол, и поклонился так, что мне показалось – он приглашает меня на великосветский бал.

– Мне пора. Я ведь не могу заниматься только этим делом, правда? – спросил он, не дожидаясь ответа.

– Конечно, – поддакнула я.

– Спасибо за доверие, – прибавил Боревич, хотя по трудноопределимому выражению на его лице я заключила, что он не совсем понимает, за что благодарит.

Прокурор сказал «до свидания» и вышел – уверенный в себе, энергичный, решительный. Настоящий мужчина. В нем было что-то притягательное. Именно таким и должен быть страж закона. Пусть преступники дрожат перед ним. Наверное, дрожала и я.

– Воды? – спросил Боревич.

– Нет, спасибо. – Я поерзала на стуле. – Я надеялась хотя бы на чай. Не думала, что вы такой скупердяй.

– У меня времени нет. Вы должны сказать мне, что было в документах.

– Завещание.

– Вашего мужа? Хенрика?

– Дяди Леона.

– Оно могло иметь какую-то ценность? – спросил Боревич и потянулся к пластиковой бутылке с водой.

– Хенрик считал, что в будущем, после возможного падения коммунистического режима, можно будет вернуть дом себе.

– Тот дом, где вы сейчас живете?

– Да. Торговцы-евреи, бежавшие из Польши, перед самой войной продали дом семье моего мужа. В этом не было ничего плохого. Не думайте, пожалуйста, что мы их выжили или сделали состояние на их беде. Они правильно сделали, что бежали. Хоть живы остались, и лучше было вернуть часть денег за дом, чтобы хватило на первое время, чем потерять вообще всё. Хенрик отыскал следы этой семьи во Франции. Если они так далеко забрались, то, может, и войну пережили.

– Не понимаю, почему вы не захотели предъявить права на дом, – прервал мой исторический экскурс Боревич. – У вас же была такая возможность.

– Вы меня что, за дуру держите? – Я внимательно посмотрела на него. Пусть бы он только попробовал сказать «да». – Сначала я рассчитывала, что Хенрик вернется, и не хотела принимать решений без него. Потом попробовала узнать хоть что-нибудь, но в мэрии мне сказали, что процедура будет долгой, затратной, и мне придется нанять адвоката. Знаете, вся эта реприватизация – она не для простых людей. Я начала откладывать на адвоката, и мне удалось собрать приличную сумму. Только не спрашивайте, на чем я экономила. – Я многозначительно взглянула на Боревича.

– Ни в коем случае, – заверил он. – Не спрашиваю.