«Я нашла свой предел. Где же твой?»

 Церемония проходит у реки, там, где мы с мамой играли в детстве. Обычно свадьбы проводят под крышей, но отец не стал возражать, когда я попросила его об этом. Думаю, он тоже чувствует здесь присутствие матери.

 Церемония проходит по шалотским традициям: отец ведет меня по тропе из лилий, Гвен следует чуть позади. Ланселот идет по другой дороге, параллельно реке, за Артуром. В его улыбке нет боли – рана давно закрылась. Он не отводит от меня взгляда, и на мгновение передо мной предстает не дюжина разных путей, а один, сияющий и верный, который приведет нас к счастливой старости, к дому вдали от двора, откуда будет слышно море, к совместным ночам. Я вижу счастье и знаю: я готова сделать все, чтобы не сойти с пути.

 «Каков твой предел, Элейн?»

 Стараюсь не думать о словах Морганы, но мне это плохо удается. Мы встречаемся у реки, перед глазами моей семьи и рыцарей Ланселота, и отец вкладывает мою руку в его и накрывает их своими ладонями. Он держится за меня так, словно никогда не отпустит, и я тоже сжимаю пальцы.

 Артур отходит от Ланселота и встает почти между нами. Он – принц Альбиона, и потому в его власти заключать союзы. Отец попросил его это сделать. Артур должен произнести много высокопарных слов о традициях и браке, и долге, и доме, но еще до того, как он открывает рот, я знаю, что он сильно отклонится от курса.

 Артур прокашливается, ухмыляется, а потом обращается к друзьям и семье.

– Я совру, если скажу, что Элейн и Ланселот полюбили друг друга с первого взгляда, – произносит он. – Нет, в самом начале они совсем не сошлись характерами. Они спорили, оскорбляли друг друга и постоянно дрались. С ума меня сводили.

 Я сжимаю губы и еле сдерживаю смех. Ланселот неодобрительно косится на Артура.

– В самом деле… у Элейн такое хорошее воспитание, сэр, – добавляет Артур, переводя взгляд на моего отца. – Но однажды она назвала вот этого мужчину позолоченной задницей с самомнением размером с солнце.

 Ланселот фыркает и сжимает мою ладонь.

– В свою защиту скажу, что он это заслужил, – подаю голос я.

– Еще как заслужил, – улыбается Артур. – Но все же. Я не удивлен, что стою сейчас здесь, на празднике, где мы чествуем любовь, которой они так дорожили и которую взращивали. Они всегда бросали друг другу вызов и благодаря этому стали лучшими версиями себя. Я благодарен судьбе за то, что знаю их. И еще больше – за то, что они отыскали друг друга. И потому в дополнение к земле и новым титулам я хочу предложить вам еще один.

– Артур! – охаю я.

– Да, знаю, это так не работает. Принц не может наградить титулом. Но я все равно это сделаю, и никто не сумеет меня остановить, хотя можете попробовать – но с этим мы завтра разберемся. Сегодня же я назову вас не только мужем и женой, но и именем, которое вы передадите своим детям и детям их детей. Я нарекаю вас сэром Ланселотом и леди Элейн Озерными, в честь озера и Авалона, места, которое свело вас – и всех нас – вместе.

 Ланселот неверяще смотрит на Артура.

– Спасибо! – наконец выпаливает он.

 Артур улыбается.

– Ну что ж, продолжайте. Целуй невесту, пока я не передумал.

 Это пустая угроза, но Ланселот не теряет ни секунды: притягивает меня к себе и соединяет наши губы, наши жизни и наше будущее.

 В палатке будет просторно: там окажутся одна тонкая лежанка, сменная одежда, кожаная сумка, знакомый меч и щит. И там будет он – сидеть на лежанке и смотреть на меня так, словно я – оживший сон. И не то чтобы очень приятный.

 Пройдет вечность, а мы с Ланселотом продолжим смотреть друг на друга. Там, в залитой тусклым светом палатке, мы легко притворимся, что последних лет не было. Я смогу представить, словно ему снова двадцать пять и он не изменился с тех пор, как мы стояли у реки и обещали себя друг другу. Тогда он изголодался по миру, которого не понимал. А на тот момент он им пресытится. Ланселот устанет.

 Я тоже буду уставшей – не знаю, от того ли, что буду просто стоять рядом, или еще почему. Я буду ждать прилива гнева… или хотя бы скорби. Но на самом деле почувствую себя бесконечно старой.

 Он молча поднимет кожаную фляжку, снимет крышку и сделает глоток, а потом предложит ее мне. Я не протяну руки, и он нахмурится.

– Ты же все еще можешь пить? – спросит он и тут же отведет взгляд, смущенный.

– Не знаю, подействует ли это на меня хоть как-нибудь, – признаюсь я, но все рано возьму фляжку, осторожно, стараясь не коснуться его пальцев. Хоть мне и очень захочется.

Я буду скучать по его теплу, по его мозолистым рукам на моей коже. Но я не дотронусь, ведь я не буду знать, что он почувствует в ответ.

 Жидкость обожжет мне горло, но мне будет все равно. Я хоть что-то почувствую.

– Полагаю, ты пришла сюда не для того, чтобы поболтать, – произнесет он через мгновение.

– Болтают друзья, а между нами не осталось ничего дружеского, – слова выпадут из моего рта прежде, чем я успею их остановить.

 Но его лицо… ох, он будет выглядеть так, словно я его ударила. И меня это порадует. Хотя… он вроде бы ожидал худшего.

– Ты не увидишь следующего рассвета, – скажу я ему. – Но, полагаю, об этом тебе уже известно.

 Он посмотрит мне за плечо с такой уверенностью, словно захочет прожечь в палатке дыру.

– Завтра умрут многие. Только глупец решит, что он в безопасности. Даже если Смерть когда-то была ему другом.

– Моргана с этим никак не связана, – запротестую я.

 Он посмотрит на меня с укором.

– Морганы больше нет, Элейн.

 Он разговаривал со мной так, когда я впервые приплыла на Авалон, когда была глупой и наивной, а он – знающим все. Но я давно уже не та девочка, да и он – не сияющий герой, в которого я влюбилась.

– Элейн тоже больше нет, – скажу я ему.

 И он задержит на мне взгляд, а потом нахмурится.

– Полагаю, так и есть. И мне очень жаль.

 Я сделаю еще глоток. Не такого разговора я ждала. Мне не нужны будут его извинения. Но что еще он мог бы сказать? Он – тот, кто ждет смерть, а я – его самая большая ошибка. Конечно, он захочет извиниться. Конечно, он будет искать прощения.

 Но я не буду уверена, что смогу его простить. Его или кого-либо еще.

– Я пришла, чтобы забрать тебя домой. На Авалон. Пока еще не слишком поздно, – произнесу я.

 И он задохнется от удивления. Этого Ланселот явно от меня ждать не будет. В его глазах отразится пламя свечи, а губы тронет на секунду улыбка.

– Я поклялся в верности дважды, Эл. Перед тобой и перед Артуром. И я не собираюсь нарушать обе эти клятвы.

 Что-то болезненное развернет свои кольца внутри меня, проползет по груди, словно дикий плющ. Я убедила себя, будто приду в знак вежливости, ведь я обязана его матери, и даже после всего случившегося это будет моим долгом. Я не ожидала, что он согласится… но так хотела услышать именно это.

 Голос мой задрожит.

– Если ты вернешься домой, мы сможем все исправить. Восстановить наши клятвы. Я все тебе прощу. Пожалуйста, Ланс.

 Он не двинется с места, но покажется, что тело его ломается. Зелено-золотые глаза наконец найдут мои. Пальцы его вздрогнут – он захочет меня коснуться.

– Не думаю, что ты говоришь правду, – ответит он. – Между нами так много гнилого и ужасного. Хочешь, чтобы к этому добавилось тело Артура?

– Я не отвернусь от тебя на Авалоне. Ты будешь в безопасности. Я не могу спасти Артура, но могу спасти тебя.

 Он покачает головой, но я не дам ему и рта раскрывать.

– Однажды Моргана спросила у меня, каков мой предел. Где та граница, которую я не смогу пересечь, даже ради Артура, – произнесу я. – И тогда я не знала ответа на этот вопрос. А каков твой предел, Ланселот?