Тот нахмурился, но я улыбнулась и передала бутылку дальше.

– Покрепче камелотского вина. – Я покачала головой.

 Моргана кивнула, а потом посмотрела на горизонт – туда, где над сияющим морем тускнели последние лучи заходящего солнца.

– Здесь все крепче, – ответила она. – Авалон – как весь остальной мир, только очищенный.

– Камелот все больше кажется мне миром теней, серым миром. Я словно ходила во сне до того, как приехала сюда. А теперь проснулась.

 Моргана окинула меня задумчивым взглядом.

– Скучаешь по нему? – спросила она.

 И я не нашлась с ответом. Правда – чудовище, которое не понять, которое не описать. Мне захотелось ответить, что, конечно, скучаю, но слова эти пеплом осыпались на языке.

– Я скучаю по матери, – ответила я, и это было правдой, смешанной с ложью, потому что я скучала по ней все меньше и меньше. – И по жареному фазану.

– Дева, Матерь и Старуха, я совсем забыла о фазанах, – засмеялась Моргана. – Но ты права… я тоже скучаю по фазану. Но никому об этом ни слова! Слышала, если оскорбить здешних поваров, то вся твоя еда превратится в грязь прямо во рту.

– Что такое фазан? – Ланселот нахмурился.

– Птица такая. – Я обрадовалась, что в кои-то веки знала о том, о чем не знал он. – Никогда не пробовал?

– Они здесь не водятся. Но похожи на… – Моргана задумалась. – Как они выглядят?

 Она обратилась ко мне, и я нахмурила брови.

– Вообще-то не знаю. Видела их уже без перьев и готовыми. Может, на кур похожи?

– Кур здесь хватает. – Гвиневра сделала еще глоток. – Так что…

 —Но они отличаются, – попыталась объяснить я. – По вкусу. По вкусу они куда лучше.

 Но описать это толком не получалось. С тех пор как я приехала на Авалон, прошло чуть больше трех лет, и я поняла, что забыла не только вкус фазана, но и некоторые другие вещи. Запах воздуха в башне. Звуки оркестра в главном зале. Форму лица моей матери.

 Мысли мои прервала Моргана.

– Пойдемте, скоро костер, а путь не самый близкий. – Она подала руки мне и Гвиневре и подняла нас на ноги, а потом потянула за собой. Все быстрее и быстрее.

– Моргана, это ведь не марафон! – закричал ей вслед Артур, но в голосе его сквозило приятное удивление.

 Моргана засмеялась, и смех ее раскатился по лесу и напугал стаю птиц.

– Ты это говоришь только потому, что проиг-рываешь! – закричала она в ответ.

 Позади нас раздался гром шагов – Артур и Ланселот бросились в погоню.

 И внезапно весь наш мир сосредоточился только на нас пятерых. Звезды сияли только для нас, воздух существовал лишь для нас. Не было Альбиона, который готовился призвать нас обратно, не было волнующегося взгляда Нимуэ, не было Пещеры Пророчеств и судеб, расплесканных на ее стенах.

 Были только мы, только наш смех, только мир, полный возможностей.

 Как бы мне хотелось найти способ поймать тот вечер в бутылку, закупорить его, чтобы сохранить в вечности. Как бы мне хотелось вернуться в тот момент, ведь сейчас все рассыпается в моих руках.

 Но, может, я хотя бы не останусь с совсем пустыми руками.

 Моргана и Ланселот сработали быстро, пока я отправилась за Гвен и Артуром.

 Двор преобразился: в центре горел костер, а поверх натянули ткань, закрывающую луну. На мокрой земле лежало одеяло с двумя зелеными винными бутылками поверх.

 На Авалон совсем не похоже: здесь не слышно ритмичного плеска волн, воздух не полнится магией, не пахнет медом, вокруг нас не кружатся толпы фейри, музыка не прокрадывается под кожу. Бледное отражение тех костров, на которые мы ходили. Но все же… все же я улыбаюсь.

– Идеально, – выдыхаю я.

– Нам просто повезло, – усмехается Ланселот. – Похоже, даже в Лионессе люди иногда устают от своих «лунных половин».

 Это меня не удивляет. Я видела усталость в глазах Гвен после ночей, проведенных в шкуре чудовища: остальные к этому давно привыкли, но трудно представить, что на них это все же никак не сказывается.

– Вино тоже неплохое. – Моргана поднимает третью бутылку, уже открытую, делает глоток и утирает губы тыльной стороной ладони. – С вином с Авалона не сравнится, конечно, но для континента вполне неплохо. Лучше, чем камелотское, так уж точно.

 Через полчаса и одной уговоренной на троих бутылки под аркой у входа в замок появляется Артур. Он с легкостью привлекает к себе внимание – и людские взоры тянутся к нему в толпе. Это какой-то тип человеческой магии, не иначе – я никогда не встречала подобного. Но сейчас он почти растворяется в темноте замка: руки в карманах, плечи подняты. Он встречает мой взгляд – улыбка его напряжена.

– Не против, если я присяду? – спрашивает он.

 Ищу за его плечом Гвен, но Артур один, и внутри меня что-то обрывается. А потом понимаю, что нечего и удивляться: пропасть между Морганой и Гвен – не принципы и не мораль. Это нечто личное и глубокое, такое исцелить трудно.

 Но я все же не теряла надежду, а теперь она исчезает из моей груди.

– Вас тоже пригласили, – напоминаю я ему, стараясь не показывать своего разочарования.

 Ланселот открывает вторую бутылку мечом и протягивает ее Артуру.

 Артур облегченно вздыхает и подходит поближе, забирает бутылку у Ланселота… и только потом опускает взгляд на Моргану.

 Не знаю, чего я ожидала – извинения и мольбы о прощении им несвойственны, – но они несколько секунд смотрят друг другу в глаза. Артур кивает, а потом делает глоток.

– Это было безрассудно и безнравственно – больше, чем ты думаешь. – Каждое его слово четко выверено.

 Моргана вздрагивает, открывает рот, но не успевает ничего произнести, потому что Артур поднимает руку, останавливая ее, и продолжает:

– Но без тебя никого бы из нас здесь сейчас не было. И даже Гвен… она никогда бы себя не простила. Никто из нас не способен на то, что сотворила ты. И я не согласен с твоими действиями… но могу с ними смириться. Я бы соврал, если бы сказал, что не благодарен тебе.

 Это не извинение, но все же… Моргана сжимает губы и отводит взгляд.

– Я не жалею, – шепчет она. – Но ненавижу то, что я все испортила.

 Артур делает шаг вперед.

– Ты ничего не испортила. Ты – моя сестра…

– И ты никогда не посмотришь на меня так, как прежде! – Голос ее срывается. – В детстве, еще до того, как мы отправились на Авалон, ты всегда смотрел на меня так, словно я – звезда, Артур. И даже когда ты вырос, когда люди стали искать у тебя поддержки, ты всегда смотрел на меня. Нравится тебе это или нет, но это я испортила.

 Жду, что Артур примется ее разубеждать, но он этого не делает.

– Ты – моя сестра, – повторяет он. – Я буду любить тебя, даже если ты сожжешь весь мир, хочу я того или нет.

 Это милое заявление, но мне тут же вспоминается мамино пророчество: «Сожжет она мир, пеплом будет объят». И скоро это будет совсем не преувеличением.

 Моргана открывает рот, но потом закрывает его: взгляд ее направлен куда-то за спину Артура – там, под аркой стоит в своем темно-синем свадебном платье Гвиневра. Кажется, в этой одежде ей совсем неудобно: она неловко поправляет юбку.

– Как всегда опоздала, – произносит Ланселот.

 Кидаю в него укоряющий взгляд, но Гвиневра удивляет меня и… смеется. Не открыто и расслабленно, как обычно, но все же смеется. И, кажется, ее саму это шокирует.

– Попробовал бы сам передвигаться по замку в этой штуке! – Она качает головой. – Что я пропустила?

 Она спрашивает Ланселота – и только его. На Моргану Гвен и не смотрит, но отвечает ей именно она.

– Да вот, обсуждаем горящий мир. – В ее словах сквозит обида, но еще и что-то знакомое, чего я не слышала с тех пор, как мы уплыли с Авалона.

 И даже Гвиневра не может этому сопротивляться. Она склоняет голову и выходит во двор, утаскивая за собой длинный шлейф платья – кажется, будто она несет за собой океан.