– Я чувствую твой гнев, милый. Он бушует в тебе волнами. Я чую его в воздухе. Он такой вкусный.

Он затрясет головой: сначала незаметно, а потом все сильнее и сильнее. Он прошепчет то, чего я не услышу, но пойму все равно.

Нет.

Но Моргану нельзя будет разубедить. Она склонится над ним, ласково прикоснется рукой к его щеке. И он закроет глаза – темные ресницы откинут тени на алебастрово-белую кожу.

– Только это, Акколон, – скажет она, и голос ее заключит его в кокон, словно заклятье, хотя колдовства я не почувствую. – А потом я заберу тебя на Авалон, как и обещала, и мы всегда будем вместе.

Она распишет ему то, о чем он так отчаянно мечтает. И неважно, что для этого придется сделать.

– Всегда, – повторит он благоговейно.

Он возьмет у нее меч и поднимает его так, что от лезвия отразится солнечный свет. В его руках Экскалибур выглядит неправильно: Акколон похож на циркового медведя в бальном платье.

А потом он отправится прочь из леса, и Моргана останется стоять у реки и искать в ее бурных водах ответы, которые она не может ей дать.

Видение начало угасать, и я вернулась в свое тело, на Авалон, в Пещеру Пророчеств. У меня покалывало пальцы – затекли. Я почувствовала холодные ладони Нимуэ. Но потом, так же внезапно, ветер перемен вернул меня внутрь видения.

Деревья зашелестят, бушующая река успокоится, небо окрасится темно-фиолетовым, замелькают зеленые молнии. Гром пронесется на мили вокруг и оглушит меня так, словно гремит прямо у моего уха.

На этот раз я не просто наблюдатель. Какая-то версия меня будет стоять там же. Я там, и меня там нет. И не только я это пойму.

Моргана посмотрит прямо на меня, словно видя меня сквозь время и пространство. Она сломана, она должна быть бессильна, но это не так. Она полна ужаса, но ей больше нечего терять.

И каким-то образом во мне загорится та же ненависть, тот же яд, хоть я и не могу понять, как именно. Это не мой гнев. Еще нет. Но во мне будет тлеть и жалость – где-то очень, очень глубоко. И я не способна все это удержать. В моих жилах течет сила, о которой я и не подозревала. Сила, которая принесла меня туда: этому удивлюсь не только я сама, но и будущая я тоже.

– То есть вот как все обернется, да, Элейн? – спросит Моргана, и по моей спине пробежит холодок от того, сколько ненависти изольется из ее рта. – Занятный трюк, признаюсь, но тебе его не спасти. Я одержу победу. На этот раз так и будет.

Мы не отведем взгляды: где-то далеко послышатся звуки битвы. Но только одна из нас добьется успеха. Только одна из нас выживет.

Видение отпустило меня, и я поняла, что Нимуэ все еще сжимает мои руки. Сжимает так сильно, что у меня покалывает кожу. Глаза ее закрыты, разум блуждает внутри зеркала. Я попыталась освободиться, но она тут же громко вздохнула – словно тонула, – и ее бледные глаза заметались по пещере, а потом остановились на моем лице. Она как-то странно посмотрела на меня, а потом отпустила мои руки, словно они были сделаны из горячего угля. Нимуэ схватилась за края зеркала, и костяшки ее пальцев побелели, а мышцы спины напряглись. Я подумала, что ей плохо, но шли минуты, и ничего не происходило. А потом она наконец успокоилась.

– Нимуэ? – тихо позвала я.

Я протянула к ней руку, но вспомнила, как она отдернула от меня свои, и передумала.

– Может, воды?

Она сделала два глубоких вдоха, а потом посмотрела на меня так, словно забыла, что я все еще здесь.

– Нет. – Голос ее успокоился тоже. – Никому не рассказывай о том, что увидела, поняла? Ни Моргане, ни кому бы то ни было.

– Я… хорошо, – пообещала я, а потом попыталась понять, что увидела. – Это была Моргана.

– Да, – ответила Нимуэ.

В голосе ее больше не было ни удивления, ни каких-либо эмоций.

– Это старое видение. Было старым.

– Было?

Она не ответила – взяла одну из свечей и подошла к дальней стене пещеры. А потом подняла свечу и принялась искать что-то среди записей мелом.

– А, вот оно… Моргана, Акколон, Экскалибур, река, смерть, – прочла Нимуэ, проведя по словам пальцем.

Она поставила свечу на пол и достала кусок мела прямо из воздуха. Не успела я этому удивиться, как Нимуэ начала писать. И писать так яростно, и это почти пугало: особенно с учетом того, каким безмятежным было ее лицо. Я понятия не имела, что происходит и что все это значит, но точно знала: прерывать Нимуэ не стоит.

– Но финал отличается, – произнесла она, когда закончила, и повернулась ко мне. Она уронила мел, и тот исчез прямо в воздухе, не долетев до земли. – Прежде оно заканчивалось, когда юноша… Акколон… уходил.

Я сглотнула и вспомнила мрачного юношу с трясущимися руками и голодными глазами.

– Кто он?

Нимуэ махнула рукой.

– Второй сын лионесского герцога… если попытаться нарисовать сложное дерево родственных связей, то он троюродный брат Гвен, хотя сомневаюсь, что они встречались. Он не имеет значения. Просто мальчишка с тихой жизнью и жаждой большего… был, до того как встретил Моргану.

Моргана. Кем бы ни была эта женщина в видении, но уж точно не Морганой, которую знаю я. В ней не осталось смеха и безудержной живости. Ту женщину мир поломал и оставил умирать. И то, как она произнесла мое имя… я никогда не слышала в ее голосе столько ненависти. Тем более по отношению ко мне. Разве могу я об этом забыть?

– Но как? – спросила я, потому что больше ничего не могла спросить.

Нимуэ поняла мой вопрос и грустно улыбнулась.

– Боюсь, падение Морганы было предсказано давно. Я привела ее сюда в надежде это изменить, но пока мне этого сделать не удалось.

Я вспомнила, какой видела Моргану в своем первом видении: грубую, похожую на призрака на тех авалонских скалах. Я почти рассказала об этом Нимуэ, но та вдруг продолжила:

– Пророчества о короле, который объединит Авалон и Альбион, существуют сотни лет. О короле Артуре, рожденном из войны, обещанном миру. Но только если его злая сестра Моргана не уничтожит его.

Я понимала ее слова по отдельности, но общий их смысл до меня не доходил. Я не могла представить застенчивого, тихого Артура королем и не могла и увидеть Моргану злодейкой, которая хочет от него избавиться.

– Моргана любит Артура. Он ведь ее брат. Ее единственная семья. Она никогда не причинит ему вреда.

Нимуэ глубоко вздохнула.

– И все же видение доказывают, что это не просто вероятность, а дорога, с которой уже не свернуть. Существует версия Морганы, которая повернется против Артура – против всех нас. И даже не одна такая версия.

– Но ты ведь сказала, что видение изменилось, – я хваталась за соломинку. – И если так…

– Видения не меняются, не то чтобы, – нахмурилась она. – Но существует множество видений одного и того же будущего. Множество дорог. Будущее не утверждено, пока не стало прошлым. Но с этим видением… оно не изменилось, оно развернулось. Полагаю, грядет что-то великое, перемена, которая все изменит. Может, это ты.

Она произнесла это так спокойно… но слова эти вонзились в меня, словно нож.

– Моргана ненавидела меня в этом видении. И ты говоришь, причина в том, что я оказалась на Авалоне? Нам суждено стать врагами?

Нимуэ ответила не сразу: она задумалась. А потом…

– Из-за того, что ты приехала сюда, ваши судьбы оказались переплетены. Это уже случилось. Но как эти узы повернутся, задушат ли вас обеих или нет… это еще не решено.

Нимуэ не умела лгать, но недоговаривать научилась. Она могла смягчить удар, обернуть его в мягкий шелк и бархат. Но она этого не сделала. Она сказала мне правду. Несмотря на все ее недостатки, Нимуэ была со мной честна. Даже когда мне не очень этого хотелось.

– Но этого может и не случиться, – возразила я. – Вы ведь сами сказали, что хотели все изменить.

Нимуэ посмотрела на стену, усеянную пророчествами. Так много будущих, что от них кружилась голова.