– Еще пять минут, – сообщила я ей одними губами и подняла руку.

 Она закатила глаза и перевела взгляд на своего спутника, симпатичного фейри с рогами, изогнутыми над черными кудрями. Моргана обвила его шею руками, и они начали танцевать, стоя так близко, что казались одним созданием.

– Это все ее кровь. – Внезапно рядом со мной опустился Артур.

 Прическа его была не такой аккуратной, как всегда: прядки выбивались, торчали, и он походил на одуванчик. Белая рубашка перекосилась, верхнюю пуговицу он расстегнул, а щеки его раскраснелись – то ли от жары, то ли от вина, сложно сказать. Он заметил мое недоумение и рассмеялся.

– Музыка действует на нее не так сильно, как на нас, – пояснил он. – И ты обычно держишься дольше меня, так что у тебя в роду наверняка были фейри.

– А что же Гвен? – спросила я.

 В толпе отыскать ее было легко – из-за копны рыже-золотых волос. Она танцевала с группой фейри, которых я не узнала, и ее зеленое платье кружилось, как лепестки. Один рукав соскользнул с плеча, обнажив россыпь веснушек, и Гвен не стала его поправлять.

– Гвен нравится забвение, которое дарит ей музыка, – произнес Артур, не отрывая от нее взгляда. – Она как-то сказала мне, что это напоминает ей о жаре охоты в Лионессе, когда разум затихает, и на его месте остаются только инстинкты. Только действие, никаких мыслей.

 Я покосилась на Артура. Его чувства к Гвен были очевидны даже тогда, а она не обращала на них внимания, надеясь, что это пройдет. Но этого не случилось. Думаю, я бы не удивилась, даже если бы не видела ее будущего. Влюбленность Артура не была легкой и простой. Это не многочисленные похождения Ланселота или бесконечные партнеры Морганы. Не крошечное пламя. Артур никогда не влюблялся просто так, не умел вспыхивать за секунду… и любил долго.

– Вы с Гвен очень разные, – осторожно заметила я и игриво ткнула его локтем. – Не могу представить, чтобы ты захотел отключить свой разум. Ты полагаешься на свои мысли, Артур, словно ребенок, который повсюду таскает с собой одеяло.

 Он засмеялся и покачал головой.

– Я люблю логику, – согласился он. – Но здесь, на Авалоне, ее немного… даже если кажется, что ты наконец ухватил ее, то она ускользает сквозь пальцы, словно песок. Ты здесь уже давно, наверняка тоже заметила.

 Давно. Ощущалось как вечность и одно мгновение. Я допила свое вино и поставила кубок на камни.

 Артур протянул мне руку, и мы соскользнули с места: он повел меня в толпу из фейри и людей. Я позволила себе расслабиться и впустить внутрь музыку: мое сердцебиение стало еще одной частью песни. В Камелоте леди Гриер, учительница танцев, называла меня мерином из-за моей неуклюжести, но здесь от этого не осталось и следа: под мелодию фейри тело двигалось само. Я была грациозной и правильной, мое тело словно не принадлежало мне, а стало частью острова: его вели ветер, приливы и звезды.

 Но я никогда не позволяла себе в этом утонуть – щипала себя за запястье каждые несколько минут, чтобы туман в рассудке рассеялся. Толпа двигалась в такт музыке, словно мы все превратились в единое сердце, единый организм. Лица смазывались: большинство из них были непривычными лицами фейри. Их взгляды скользили мимо меня, словно на самом деле меня тут и вовсе не было. Хорошо хоть, Артур держал меня за руку: пусть я не видела его, но хотя бы знала, что он здесь.

 Я то и дело выхватывала из толпы блеск фиолетовых глаз Морганы и рыжие кудри Гвен. Я пыталась тащить Артура в их сторону, но они всегда ускользали прежде, чем мы до них добирались.

 Нам пришлось разжать руки: Артура унесло толпой, и меня накрыло паникой, которая чуть притуплялась заклинанием фейри. Мне было страшно, но хотелось большего. Мне чего-то не хватало. Меня переполняло все на свете. Тело двигалось под музыку без участия головы, я существовала в моменте, и все остальное – и прошлое, и будущее – проносилось мимо. Туман в голове усилился, но я еще соображала, еще понимала: здесь слишком много народу – слишком много незнакомцев – и слишком мало места. Мне не хватало воздуха, что-то сдавливало мою грудь. Я опустила взгляд, оказалось: в пылу танца мое платье сползло ниже даже, чем носила Моргана. Я поспешила натянуть его обратно.

– Аккуратнее, Шалот. Выглядишь так, словно сейчас откатишься. – Ланселот всегда заговаривал со мной спокойным, полным холодка голосом. – Если тебя растопчет толпа, то меня сожрут.

– Я в порядке. – Я скрестила на груди руки. – Но, пожалуй, спасибо.

 Последние слова я произнесла только в своей голове. И хорошо. Сомневаюсь, что Ланселот знал бы, как на это ответить.

 Он удивил меня: взял за руку и притянул к себе, вторую положив на талию.

– Что это ты делаешь? – тревожно протянула я, хотя моя ладонь тут же легла ему на плечо. Ох уж эти долгие годы тренировок.

– Танцую с тобой. Думал, это очевидно, – сухо заявил он, а потом повел меня по кругу.

 Мы были далеко от основной толпы, и музыка действовала на меня не так сильно. Разум принадлежал сейчас только мне, и от этого вся ситуация казалась еще более абсурдной.

– Но… почему? – спросила я.

– Потому что ты очень хотела танцевать, – ответил он так, словно и это тоже было очевидно. – А здесь тебя вряд ли затопчут.

 Мы повернулись, и я заметила, как одна из девушек с краю наблюдает за нами – облачная сильфида с серебряными локонами, в белом платье, которое походило на туман. Ее звали Эйра, кажется, но я не была уверена. Ланселот так часто менял девушек, что я уже не запоминала их имена.

– Тебе не обязательно это делать, – сказала я. – К тому же тебя заждались.

 Ланселот проследил за моим взглядом и вздохнул, а потом улыбнулся, но глаза его остались безучастными.

– Что ж, в таком случае не только я оказываю тебе услугу. Давно хотелось с ней порвать.

 Я рассмеялась.

– Опять? Всего два дня назад ты клялся, что безумно в нее влюблен.

 Он пожал плечами.

– Я и был.

– Чувства твои непостоянны, как течения, Ланс. – Я в основном шутила, но Ланселот, кажется, уловил долю правды в моих словах.

– Я хотя бы от них не бегу, – ответил он.

 В его фразе не было жестокости, но я все равно почувствовала укол.

– Ты много от чего не бежишь… – сорвалась я.

 Он на мгновение замолчал.

– Знаешь, в чем самая большая разница между человеком и фейри? – наконец спросил он.

– В магии, – не колеблясь, ответила я.

 Он покачал головой.

– В сроке жизни. Люди живут так, словно каждая секунда может быть последней. У вас их так мало, что это недалеко от правды. Но фейри видят в жизни долгую шахматную партию: им важен не следующий ход, а то, что они сделают через десять, двадцать, тридцать ходов. У их жизней нет конца, и потому все их действия бессмысленны.

– И при чем тут это?

– При том, Шалот, что я стою одной ногой в царстве людей, а второй – в царстве фейри. Меня растили с учетом долгой, наполненной жизни, и я бы этого хотел… но, скорее всего, умру намного раньше. Может, лет через сто, если очень повезет. Так почему бы мне не делать то, что я хочу?

 Я не привыкла к тому, что Ланселот может быть таким искренним, и сильно удивилась.

– Но у твоих действий есть последствия, – наконец произнесла я. – Ты причиняешь боль реальным людям.

– Таким, как Эйра? – Он рассмеялся. – Она бессмертна. Для нее годы – словно вздохи. Через пару лет она и имени моего не вспомнит.

 Он пытался закрыться улыбкой, но под ней скрывалась открытая рана, о которой я и не подозревала. Я посмотрела на Ланселота и поняла, что вижу его впервые в жизни. Он обычно не показывал своих слабостей. Он не бросал на людей открытые, понимающие взгляды – по крайней мере тогда. Но в ту ночь я заметила в его глазах что-то знакомое, и это зацепило меня. Так он смотрел на меня в моих видениях: в будущем, которое неумолимо приближалось.

– Спасибо, – выдохнула я. – За то, что вывел меня из толпы. И за то, что остался.

 Вновь повисла тишина, но на этот раз она была тяжелой, и Ланселот отвел взгляд, как обычно чуть ухмыляясь. Он отступил назад, чтобы между нами появилась небольшая бездна.