Ведь если шанса нет, то нет и смысла бороться. Но если есть хотя бы ничтожная возможность…

Ольга не знала, что тогда. Сбежать? Бросить отца? Венчаться тайно? Звучит, конечно, романтично и смело. Но так ли претворимо в жизнь?

Впрочем, об этом она еще успеет подумать. Разговор и признание прежде всего.

В три часа пополудни возле дома Вишневских остановилась богатая карета с гербом. Из кареты вышел молодой человек приятной наружности в темно-синем костюме.

«Не обманул отец, и правда не сильно меня старше,» – такова была первая реакция Ольги на жениха.

Вскоре отец с женихом вошли в гостиную, и Ольга как-то сразу вспомнила, как совсем недавно встречала здесь же столь нежеланную гувернантку, которая, однако, оказалась любовью всей ее жизни.

– Оленька, дочка, позволь представить тебе Алексея Григорьевича Толстовского.

Жених почтенно кивнул.

– Алексей Григорьевич, это моя дочь Ольга.

Представленная отцом Ольга сделала реверанс. Не слишком изящный, но вполне отвечающий представлениям о приличиях.

– Очень рад нашему знакомству, Ольга, – начал беседу хорошо поставленным глубоким голосом Алексей Григорьевич. – Вы же позволите так вас называть?

– Разумеется, Алексей Григорьевич, – отозвалась Ольга бесцветно.

– О, прошу, просто Алексей, – довольно тепло улыбнулся он. – Я слышал, что вы, Ольга, большая поклонница Пушкина, поэтому взял на себя смелость привезти вам небольшой подарок.

Алексей протянул Ольге небольшую книгу в красивой обложке с позолоченными буквами.

«Избранные сочинения. А.С. Пушкин» – гласила обложка.

А внутри на титульном листе широким росчерком пера стоял автограф самого автора!

– Я… Я, признаться право, шокирована. Благодарю вас!

Признаться право, Ольга была готова прыгать до потолка и носиться по комнате с радостным визгом, как малое дитя, получившее на именины самую дорогую игрушку. Но отец не одобрил бы такое поведение, а потому пришлось прятать чувства за сухими благодарностями.

– Не стоит благодарностей. Рад, что смог угодить. Мы с Александром Сергеевичем пересекаемся иногда в литературном клубе, поэтому просить его о такой малости для меня не составило никакого труда.

Казалось, Алексей во всем был прекрасен. Хорош собой, приятен в общении, состоятелен, судя по карете, воспитан, образован, интересен, уважаем, щедр, добр… Список достоинств выбранного папенькой жениха можно было продолжать бесконечно.

И только один недостаток перечеркивал все положительные качества. Он – не Даниил Муратов. А сердце Ольги уже занято Даниилом.

С улицы послышался шум подъехавшей повозки и какая-то ругань. А минуту спустя в гостиную вошла «гувернантка» собственной персоной. Легка на помине!

– Прошу прощения, Дмитрий Аркадьевич! – тут же заголосил Муратов нарочито писклявым голосом. – Дела покойного мужа не терпели отлагательств. О, я не знала, что у нас будут гости.

– Вам не за что извиняться, Евдокия Петровна. Пожалуйста, заходите, познакомьтесь, это Алексей Григорьевич Толстовский, жених Оленьки.

– Жених?! – от удивления Муратов пискнул даже выше обычного. – Как жених?

– А вот так. Прибыл сегодня из Петербурга. Но вы так не волнуйтесь, пока просто познакомиться. А там, если Бог даст, через год-другой и свадебку сыграем, – отец Оли по-своему понял переживания «гувернантки», посчитав, что она боится скорого увольнения в связи с замужеством воспитанницы.

– Свадебку – это хорошо. Свадьба – дело богоугодное, – заметил уже спокойнее Муратов в образе гувернантки. – Что ж, господа, если вы не возражаете, мы с моей воспитанницей планировали сегодня позаниматься французским на свежем воздухе. Пока погода еще позволяет.

– Да-да, конечно, – закивал отец Оли. – Учеба прежде всего.

Зашуршали юбки по полу, и Оля, увлекаемая «гувернанткой», покинула отца и жениха.

Когда дамы ушли, Алексей повернулся к генералу Вишневскому и сказал:

– Отрадно видеть, что вы сами нашли гувернантку для своей дочери. А то Екатерина Михайловна так переживала, что совсем забыла о вашей просьбе найти подходящую на эту роль даму.

– Вы знакомы с Екатериной Михайловной Спицыной? – удивился генерал Вишневский.

– Заходил к ее мужу, предводителю московского дворянства, выразить свое почтение, когда проезжал через Москву по пути к вам, – пояснил Алексей.

Генерал Вишневский задумчиво поморгал несколько раз.

– Подождите, так вы говорите, что Екатерина Михайловна не писала своим знакомым и никого к нам не направляла? – наконец, сформулировал он вопрос.

– Нет, – протяжно ответил Алексей. – Она как раз просила меня передать ее извинения и обещание скорейшего выполнения просьбы, когда узнала, куда я направляюсь.

– Как интересно получается. Я был абсолютно уверен, что Евдокия Петровна приехала по просьбе Екатерины Михайловны.

В гостиной стало тихо. Очень тихо. Настолько, что можно было услышать, как крутятся со скрипом мысли в голове у генерала Вишневского.

До самой поляны с дубом, ставшей особенным местом для Ольги и Муратова, никто из них не проронил ни слова.

А как только они дошли до поляны и укрылись в тени дуба, Муратов тут же накинулся на Ольгу с обвинениями:

– Жених значит? Не ожидал я от тебя такого. Целуешься с одним, замуж идешь за другого.

– Что ты такое говоришь? – Ольга отшатнулась, будто от пощечины.

– Что я говорю? Да я всю ночь не спал! Думал о тебе, о нас, о поцелуе…

– Ты… думал обо мне? – робкая надежда, лелеемая глубоко в душе, проросла мгновением счастья. Муратов думал о ней! Это ли не шанс на взаимность?

– И, видимо, напрасно, – бросил он со злостью. – Оказывается, у тебя уже есть жених.

– Есть, – ответила Ольга с вызовом, разозлившись, что он смеет говорить с ней в таком тоне. – И что с того? Никто другой моей руки у отца не просил. Да и кто мог бы? Может, ты? Любитель свободы, сбежавший от меня, как от огня, стоило только настоящим чувствам вспыхнуть между нами?

Еще секунду назад она собиралась признаться в своих чувствах, открыть ему душу и надеяться, что он ответит взаимностью. Но горькие слова Муратова, отравленные непонятной ревностью, заставили ее сказать совсем не то, что она хотела.

А Муратов, проведший ночь без сна и покоя, все думавший об Ольге и чувствах к ней и решившийся таки приехать и поговорить с ней, признаться, просить руки, но нашедший в ее доме другого мужчину, был оскорблен до глубины души. Сначала из-за ревности. Теперь из-за ее обидных слов.

– И это говоришь мне ты? – прокричал не он, но ущемленное его самолюбие. – Девица, которая попыталась сбежать от отца, лишь бы быть свободной? Ты так впечатлила меня. Показалась мне особенной. Да я такой маскарад придумал, лишь бы вымолить твое прощение за то, в чем даже не чувствовал вины! Просто не хотел, чтобы ты держала на меня обиду. А ты!

Муратов со злостью сорвал с себя шляпу с вуалью и кинул ее на землю, обнажая потрепанное бессонной ночью лицо и огромные круги под глазами.

И в этот же миг на поляну верхом на коне выскочил генерал Вишневский. В одну секунду он встал между Ольгой и Муратовым, приставив к его горлу шпагу.

– Кто вы такой, сударь, и что делаете на моей земле в таком виде? – строго спросил генерал.

– Папа! – воскликнула Ольга, пытаясь отвлечь отца, но он продолжал смотреть на Муратова.

– Я требую ответа. Немедленно! Или я убью вас на месте за незаконное проникновение на мою территорию.

– Даниил… – Муратов прокашлялся. – Даниил Рафуанович Муратов, поручик лейб-гвардии гусарского его величества полка.

– Поручик Муратов, – генерал Вишневский будто распробовал имя на вкус и тут же поморщился, почувствовав кислинку. – Наслышан о вас. Повеса, кутила, забияка и известный дамский угодник.

Каждое слово звучало, как приговор, но поручик Муратов лишь ухмыльнулся и пошутил:

– Слава моя идет вперед меня.

– Будь я помоложе и обладай вы хоть немного честью, вызывал бы вас на дуэль, – ответил генерал, чеканя слова.