Напряженное молчание сменилось недовольным и разочарованным ропотом.

— Так что не усложняйте жизнь ни себе, ни своим товарищам, ни нам. Мы все вместе долетим до Орла-Мирного-3, где мы уничтожим рубец и позволим кораблю упасть на поверхность планеты, а сами покинем кабину и отправимся на станцию Коллегии. А вы займетесь тем, ради чего это все и затевалось: начнете охотиться на Зверей.

Послышалось неловкое и разобщенное одобрение, после которого соседи глянули на тех, кто это одобрение выказал, с очевидной злобой.

— Я уверен, у кого-то из вас даже после моих слов еще остались планы. Учтите вот что: это уже четыреста восемнадцатый рейс искупления, и хотя в самом начале у приставов Коллегии еще не все было отработано, за последние тридцать пять лет не было ни одной удачной попытки заключенных сделать что-либо поперек планов Коллегии. Делайте выводы сами. Мы, если что, не боимся умирать. Никто из троих приставов на этом корабле. Всем нам осталось уже недолго: я вас удивлю, но даже Маги страдают от неизлечимых болезней.

А это, кстати, было чем-то новеньким. Я думал, что достаточно густой Дух уничтожает сам шанс чем-либо заболеть, если это не чья-то чужая магия. Хотя не то чтобы я это как-то особо изучал, конечно.

— К тому же у нас нет ни жен, ни детей, ни живых родителей. Так что не пытайтесь нас запугать или как-то надавить — это тоже не сработает. Просто долетите смирно до места и, возможно, через год вы будете стоять над нашими могилами. И да, на всякий случай. Не пытайтесь устраивать драки на борту. Нам плевать на вас, но корабль может не выдержать, и тогда сдохнут все. Не буду спрашивать, все ли меня поняли, потому что мне, опять же, плевать. Приятного полета, дамы и господа!

С этими словами они ушли в открывшийся шлюз, а через пятнадцать минут после того, как шлюз закрылся, все почти две тысячи пар кандалов на руках, ногах и шеях заключенных разом щелкнули и упали на пол трюма.

На несколько секунд воцарилась гробовая тишина. Затем примерно на минуту трюм охватил хаос: одни набрасывались на других, применяли магию, кулаки и те же цепи в виде оружия.

Однако эта буча закончилась так же быстро, как и началась. Похоже, это был не бунт и не безумие обреченных, а просто решение некоторых незакрытых на планете вопросов между знакомыми заключенными.

Я парил в воздухе рядом с рубцом и наблюдал, как количество пассажиров корабля еще до начала охоты сократилось где-то человек на пятьдесят. Как и сказал пристав, из капитанской кабины не последовало никаких комментариев или реакций, хотя было очевидно, что они знали о происходящем.

Когда все улеглось и первая жажда крови была удовлетворена, на смену хаосу пришел вполне себе порядок. Частично он был вызван (я почти не сомневался) тем, что от довольно незначительного, по сравнению с возможным разрушительным потенциалом группы из двух тысяч заключенных на шести Кругах и выше, буйства трюм и обшивка корабля действительно затрещали и заскрипели, будто собирались в любой момент лопнуть.

А еще, думаю, тем, что достичь хотя бы шести Кругов, а тем более семи или даже Сферы было куда сложнее, чем просто стать преступником. Для последнего нужны только руки и желание совершить преступление. А вот для первого, как ни крути, нужны мозги.

Я вполне мог представить, как толпа обычных заключенных, не Магов, получив резко свободу от кандалов и надзирателей, во всеобщем боевом безумии разносит по щепкам все, что ее окружает, совершенно не считаясь с последствиями.

Наверняка среди этих двух тысяч наверняка находились убийцы, насильники, террористы и даже буйнопомешанные. Но я ни капли не сомневался: среди них не было откровенных тупиц, не способных понять, что продолжение драки на борту такой развалюхи действительно может привести к смерти, их самих в том числе.

И как порядок довольно быстро сменил хаос, так вслед за порядком, чуть медленнее, но все-таки очень даже организованно, пришла система. Постепенно, со спорами, угрозами и злобой, но одна тысяча девятьсот восемьдесят четыре человека (я успел пересчитать) начали приходить к консенсусу относительно смен дежурства у рубца, отдыха, а также куда более важной вещи: раздела влияний и статусов.

На одной из стен трюма вскоре появились списки людей по сменам, обозначаемые номерами жетонов — по два часа каждые сутки на человека. А также выделилась прослойка элиты — в основном Сфер семи Кругов и Туманностей шести (что было сильнейшим уровнем на корабле), которые сами себя освободили от дежурств.

Я по такой системе тоже мог бы избавиться от хлопот, но элита вскоре должна стать лидерами, когда начнется охота. А я сейчас вообще не горел желанием выделяться и становиться хоть кем-то, кроме самого себя.

Еще пара стычек с летальным исходом решила все вопросы окончательно, и первая смена из ста шестидесяти человек заступила на смену. Моя первая «официальная» смена была назначена через восемь часов, так что я спустился к Агате и Вирру.

В эти часы, хотя мы и заметно выделялись, нас не стали трогать. То ли от того, что кто-то услышал, как при регистрации приставы назвали мой уровень, и не хотел ссориться без причин со Сферой семи, то ли потому, что были заняты друг другом и временно не обращали внимания на тех, кто не пытался откусить свой кусок от общего пирога.

Когда пришла моя с Агатой очередь, а я сказал ей остаться с Вирром, какая-то тетка попыталась подскочить к ней и оттащить к рубцу. Но я просто походя сломал ей руку, сказав погромче, что буду отдавать норму за троих, и от нее и меня отстали.

На этот раз рядом со мной подавал Дух в рубец широкий седоватый мужик с руками кузнеца. Обожженные до локтя, без следа волос и с плоскими ногтями — я видел такое во Вратах Морского Дьявола, и не раз. Подавал Дух он медленно, тяжело, и, кажется, злился.

— Сердце недогрето, — сказал он мне, не поворачивая головы. — Слышишь, как берет? Рывками. Нужно было делиться на смены по три-четыре часа и человек по двести пятьдесят — триста. Тогда нагрузка на каждого была бы ниже, но сердце работало бы стабильнее.

Сам я подавал ровно, без рывков, потому что до моего предела было еще очень и очень далеко, хотя действительно втрое превышал среднюю норму с человека.

— Ровно льешь, — сказал кузнец через час. — Ты чисто по боям или в мирное время тоже чем-то занимался?

— Ровно и много, — тут же отозвался Игорь, тот доброволец, который спрашивал про цену рубца, тоже попавший в мою смену вместе с частью других добровольцев. — Червин, — и фамилию мою уже где-то выяснить успел… — ты им скажи, чтобы тебе два гражданства потом дали!

Он загоготал. Сосед снизу от него, молодой, с перебитым носом, явно ощупал меня в этот момент восприятием.

— Ты вроде Сфера, парень, — сказал он негромко, вроде бы самому себе, — а Эфира что-то не видно.

— Не спрашивай, — оборвал его резко.

— Я и не спрашиваю.

Молодой отвернулся к рубцу, и разговор на том кончился. Я еще какое-то время прикидывал, скольким из двух тысяч хватило любопытства пощупать меня восприятием.

Сфера, которая льет в рубец чистый Дух, для внимательного человека обернется большой загадкой. Конечно, загадок на этом корабле хватало и без меня, но спрашивать здесь было не принято. А вот смотреть никто не запрещал.

Ярусом выше Игоря висел невысокий лысый мужик. Голос его разносился на весь трюм, причем, кажется, даже без усиления Духом. Вирр в отсеке, пожалуй, слышал каждое слово. Игорь наконец выдохся, но лысый тишины у рубца не потерпел.

— Вез я как-то обоз с золотом, — сообщил он всем сразу. — Три телеги, на каждой — сундук с печатью рода.

Дальше пошло про перевал. Про дождь, который лил трое суток. Про возницу, чья жена гадала на бобах и нагадала засаду. Я лил Дух в металл и слушал вполуха. Рассказывал он, надо признать, складно, а заняться у рубца все равно было нечем.

— Ну и на перевале засада, — продолжал лысый. — Человек двадцать, все в масках. А я открываю ближний сундук и сыплю им соль под ноги!