— Вот и я говорю, врет. Пил он.

— Пастух не пьет, — сказал усатый. — Зверей тут отродясь не было, но пастух не пьет. Вот и думай.

Думать было нечего. Вирра заметили, причем в первый же день, и я понимал, что слух о черном волке распространится очень быстро. Ну, с этим ничего не поделать. Да и в любом случае, я не стремился быть невидимкой. Если кто-то из рода захочет меня найти — он найдет. Просто наверняка пока не хочет привлекать лишнего внимания.

Я доел, вытер миску коркой и сгреб сдачу. Всю, до последнего медяка. Один медяк положил на край стола, для девчонки, и вышел. На улице уже смеркалось. Я дошел до столба с названием и раскинул восприятие просто по привычке, на сколько его теперь хватало.

Низко над дорогой висел экипаж. Внутри был один человек, Седьмой Круг. И этот Дух я знал. Его хозяин меня явно ждал, просто не хотел нападать при свидетелях.

До ельника я дошел шагом, хотя ноги просили другого. С опушки было видно лучше. Духовным зрением я видел экипаж напрямую, через поле, и разглядел того, кто был внутри, уже глазами, через лобовое стекло, а не Духом.

Денис Серебряков. Один, без слуг, без второго экипажа за хвостом. Он надвигался медленно, вероятно, считая, что выглядит как неумолимая кара.

Род прислал бы троих, причем Сфер. И мы бы их не услышали до последней секунды, а после нее слышать было бы некому. Этот прилетел сам, по злобе. Я осрамил его при всех, и моей высылки с территории рода ему, видимо, показалось мало.

— Это за нами, — сказал я. — Уходим верхом, Вирр: ты тащишь меня, а я тащу свой топор.

Как ни странно, это действительно работало именно так: удерживая что-то телекинезом, я не вешал этот предмет на себя, и его вес не ложился на мои плечи. Хотя чем тяжелее был объект, тем сложнее было его держать.

«Те люди?» — спросила Агата.

— Нет. Род про него вряд ли знает. Этот сам по себе.

Доспех я надел за пару минут, Денис, подлетев уже достаточно близко, чтобы я смог увидеть кровожадную ухмылку на его лице, ждал. Придурок, что сказать.

Любой нормальный, привыкший к боям Маг на его месте атаковал бы уже сотню раз. Но ему нужно было насладиться моментом, позволить мне подготовиться, заставить бояться. Что же, использую это на полную.

Крушитель поднялся в воздух, завис за моим плечом, после чего я влез Вирру на спину позади Агаты и вцепился в шерсть. Вирр встал мордой к экипажу Дениса, рыкнул. Тот довольно засмеялся, уже предвкушая расправу…

Вирр рванул вверх прямо с места. Черное пламя ударило у него из-под лап тугими жгутами, ельник провалился вниз. Выше он подниматься не стал, забрав резкую дугу до горизонтального направления. Шел над самым лесом, и тусклая лунная тень от него бежала по кронам.

Экипаж рванул за нами. Обернувшись через плечо, я увидел, что Денис за рулем машины что-то орет нам вслед. Извиняй, придурок, но то, что ты пришел убивать меня и позволил надеть доспех, вовсе не значит, что я соглашусь выйти с тобой один на один на честный бой. Тем более когда я сам едва дотягиваю до Шестого Круга, а ты — Седьмой.

Внизу мелькали поля, лесополосы, хутор с красной крышей, снова поля. Один раз под нами блеснули рельсы, по которым полз длинный поезд с чуть искрящимся головным вагоном. Люди в нем, наверное, глядели на нас во все окна, но поезд даже не замедлил ход.

Вирр был быстрее. Это стало ясно за первый час, когда расстояние между нами выросло вдвое, а экипаж превратился в точку. Но совсем она не пропадала. Экипаж шел на Камнях, а Камни не устают, не хотят есть или спать. Денис висел на самом краю видимости, и ему этого хватало.

Дважды Вирр пробовал оторваться. Сначала он нырнул в речную долину и шел по ней над самой водой, между обрывами, пока долина не кончилась, а потом ушел в облако.

В облаке было мокро, слепо и очень холодно, но, когда мы вывалились с другой стороны, точка нашлась на прежнем месте. Вел он нас, похоже, не глазами, а какими-то приборами.

Я тем временем занялся собой. Дух пошел по телу кругами, медленно, от Кольца вниз и обратно. Телу для такой работы в идеале нужен покой. На скаку выходило значительно медленнее, но выходило все равно, потому что критический рубеж уже был пройден. От меня требовалось только терпение и Дух.

Окончательно стемнело. Внизу тянулись редкие огни хуторов, потом кончились и они. Я, кажется, слишком глубоко ушел в себя, потому что очнулся от того, что Агата вцепилась в ворот моего доспеха обеими руками. Хватка у нее была крепкая, а я сползал.

Утром экипаж по-прежнему висел на горизонте. Маленький, упрямый, подсвеченный снизу рассветом.

«Спустимся, — передала Агата. — Я его убью».

— У тебя вряд ли получится, извини.

Спорить она не стала. Только перехватила мой ворот поудобнее.

К вечеру внутреннее состояние стабилизировалось до некоего плато. Я сжал и разжал правый кулак, потом левый. Сила вернулась, хотя пока что и гораздо меньшая, по сравнению с моим пиком.

Но лучше за ближайшую неделю не станет, это я знал твердо. А Вирр устал. Он шел уже вровень с кронами, задевая их брюхом, и по связи от него тянуло голодом.

— Садись, — сказал Вирру. — Вон та поляна, у реки. Высадишь меня и уйдешь с Агатой в лес.

«Я могу помочь», — сказала Агата.

— Знаю. Но не выходите из леса, пока я не подам сигнал.

Вирр сел на траву тяжело, с пробежкой. Я отпустил Крушитель, и тот рухнул на землю так, что она дрогнула. Потом Вирр ушел под деревья, и лес скрыл его.

Экипаж пошел вниз.

Поляна была шагов двести в длину. С трех сторон старый дубовый лес, с четвертой — река и россыпь серых валунов у воды. Экипаж сел посередине в высокую траву, та легла под ним кругом.

Денис вышел не торопясь. В руках у него ничего не было, только на пальцах блестели кольца — по одному на каждом, широкие, гладкие, без камней.

Следом за ним из экипажа поднялось железо. Узкие полосы стали длиной в руку, ножи без рукоятей, гвозди… сотни гвоздей. Все это встало вокруг него в воздухе и медленно пошло по кругу, как мошкара над водой.

— Думал, уйдешь? — Он улыбался. — От меня? Я тебя сутки вел, Котов. Мог бы вести неделю.

— Развернись и возвращайся, — сказал я. — Экипаж цел, ты цел, в роду никто не знает, что ты здесь. Улетай. Я забуду, что тебя видел.

— Забудешь? — Улыбка пропала. — Ты меня перед моими же людьми выставил щенком. Такое не забывают ни те, кто смотрел, ни я.

— Последний раз говорю. Улетай, пока можно.

Он поднял правую руку, и рой пошел на меня.

Я рванул Крушитель с земли телекинезом и развернул плашмя, обухом вниз, загородившись полумесяцем, а сам присел, прижав колени к груди. Скорость у полос была такая, что глаз ловил один блеск.

Они ударили в секиру с грохотом, от которого с дубов снялись птицы. Те, что прошли мимо, срезали за моей спиной молодую осину и ушли в лес, где затрещало.

Секира закрывала меня почти полностью, но следующая атака, разумеется, уже не была бы такой простой. И мне пришлось вытащить Крушитель и совершить им тяжелый взмах, вложенным Духом и пламенем отгоняя новый рой металла.

— Хорошая вещь, — сказал Денис. — Тяжелая. Только она из металла, Котов, а металл на этой земле мой.

Секира дернулась у меня в руке. Сама, вбок, будто ее взяли за древко невидимой рукой. Ее и взяли. Родовая магия Серебряковых, власть над металлом, и я слишком поздно вспомнил Наташу, которая делала со сталью почти то же самое.

Мы потянули секиру каждый к себе. Я телекинезом, он своей властью. Будь я на пике формы, мне даже напрягаться не понадобилось бы. Просто плотности моей энергии в Крушителе оказалось бы достаточно, чтобы исключить любые попытки похитить мое оружие.

Но сейчас секира была заметно выше меня самого по уровню, и я не мог полностью сделать ее внутренний Дух своим, поэтому произошло то, что произошло.

Я проиграл. Не сразу, вдохов за десять, но проиграл. Древко вывернулось из моей хватки, Крушитель описал дугу и ушел в траву у самого леса, обухом вниз.