Меня увели.

Второй раз пришли через полчаса, за Агатой. Но так как говорить с ней мог только я, увели и меня снова. Ее посадили на кушетку, меня — рядом. Целитель положил ей ладонь на грудь и не убирал долго, минуты четыре.

— Пусть снимет маскировку, — сказал он мне наконец.

— Она не умеет. Не умеет снимать. У нее только такая пустота. Это особое телосложение вроде бы.

Он посмотрел на Агату. Агата на него. Она глядела спокойно, по-своему, не мигая, как глядела на все.

— Особое телосложение, — сказал он задумчиво и открыл книжку.

Писал на этот раз долго, с удовольствием, так пишут о редкой находке.

Нас снова отпустили, вернули в камеру. Потом увели Фаю.

Прошло полчаса. Час. Два.

Фая была из нас самой обычной. Седьмой Круг, да, в таком возрасте редкость. Особое телосложение тоже не самая частая вещь. Но чтобы два часа? Что там такого могло случиться?

Еще через тридцать минут за мной пришли в третий раз. Вели на этот раз долго, в другую сторону, вверх по лестницам.

Корабль оказался даже крупнее, чем показалось по ангару. Коридоры шли ярусами, соединяющимися лестницами, и на каждом ярусе десятки людей, и все при деле.

Наконец, меня ввели в кабинет. Стол, два кресла, окно в стене, за которым было только черное небо космоса с точками. За столом сидел человек, а в кресле у стены была Фая.

Целая. Оглушенная, но не буквально, а, похоже, какой-то новой информацией. Я выдохнул второй раз за день.

— Садись, — сказал человек за столом. — Александр, верно? Сестра сказала, что у вас в семье решает брат, так что я был вынужден тебя позвать. Я Юрий, младший помощник капитана. Пристав.

Лет сорока на вид. Ровное лицо, короткие волосы, руки, сложенные на столе. Голос без нажима. Вежливый.

Я насторожился, потому что вежливостью здесь до сих пор не пахло. Нас брали под руки, вели молча, сажали за решетку. А теперь помощник капитана предлагал сесть и называл по имени? При этом, кажется, дело было не в его характере, иначе, думаю, он бы назвал меня на вы как минимум. Нет, он подмазывался.

Но от этого я, наоборот, расслабился. Когда подмазываются, значит, у тебя есть что-то, чего хотят, но не могут просто так взять силой.

— Мы ждали тюрьмы, — сказал я. — Что изменилось?

— Так и было бы. — Он не стал спорить. — Но у твоей сестры эфирное телосложение.

— Что?

— Эфирное. Вы не знаете, что это?

— Нет.

— Ну да. Откуда, третий эшелон.

Он сказал это без попытки уязвить, просто как факт.

Я изобразил обиду. Не сильно, в меру, но так, чтобы он ее заметил.

— Объясню, — сказал Юрий. — Особые телосложения, какие бы ни были, при переходе на Сферу в основном пропадают. Уходят вместе с Кругами. Эфирное же остается и даже становится сильнее. Превратить просто особое в эфирное можно, но для этого нужны ресурсы, какие есть лишь у крупного дворянства. Это очень редкое состояние, реже, чем Восьмой Круг.

Реже, чем Восьмой Круг. Но это также означало, что, как я и думал, Восьмые здесь тоже были наперечет.

Откуда у Фаи нечто подобное, долго думать не требовалось. Колбы Сушкина. Бумаги главы Кости, мир, развитее Смоленска, раз там знали о Едином. Сушкин или скопировал оттуда, или додумал сам.

— Что дальше? — спросил я.

— Дальше вот что. — Он положил ладони на стол. — У меня свой род. Твоей сестре я предложил вступить в него и выйти за моего младшего брата. Тогда обвинения снимут, все. Она сказала, что без брата не решит. Так что решай ты. Не хотите в тюрьму — соглашайтесь.

Я посмотрел на Фаю. Она глядела в пол.

— Эфирное тело реже Восьмого Круга, вы сами сказали. Значит, из тюрьмы ее в любом случае быстро заберут. Кто-то сильнее и заинтересованнее вас. И кому тут ставить условия?

Юрий чертыхнулся себе под нос. Он сам себя только что подставил.

— Какие твои условия?

Раз он согласился так просто, ему в роду за нее явно что-то полагалось бы. Награда, место — не знаю что, но полагалось.

Я посмотрел на Фаю. Она подняла глаза, будто почувствовав.

— Я приму любое твое решение, — сказала тихо.

Лицо говорило другое. Мысль о новом браке после известия о смерти Ярослава явно была ей мучительна. И я не собирался ее так подставлять.

— Брака не будет. Мы вступаем к вам вассалами. И вы не будете запирать нас у себя. Позволите свободно перемещаться по планете. И дадите на это достаточно денег.

— Невозможно. — Он покачал головой. — Глава и старейшины будут против. Эфирное тело, если прорвется на Сферу, а она скорее всего прорвется, имея Седьмой Круг в таком возрасте, будет на голову сильнее всех равных. А без присмотра, кто знает, может, ее украдут или убьют, чтобы не мозолила глаза, это раз и два.

Он замолчал. Третью причину он не договорил, но она читалась без этого: беглым уголовникам не верят.

— Тогда так, — решил я. — Фая остается у вас. Тренируется, прорывается, живет. Лучшие условия, какие у вас есть. Но без брака. Я, Зверь и Агата уходим на все четыре стороны.

Он согласился. Не сразу, но с таким облегчением, что оно было видно.

И было очевидно почему. Я ему мешал, раз Фая отказывалась принимать решения без моего одобрения. Я даже ни капли не удивился бы попытке убить меня, как только мы покинем земли его рода, чтобы дальше крутить ею как угодно. Ну что же, не на того напал.

— Фая?

— Я согласна, — сказала она.

Честно. Она знала про меня все, и что мне нужно действовать одному, понимала не хуже меня. А тренироваться в дворянском роду мира второго эшелона было шансом, какого на Смоленске у нее не появилось бы ни при какой жизни. Это куда круче любых Кавелиных.

— До посадки посидите в камере, — сказал Юрий. — Следы ареста я сотру, с целителем и адъютантом договорюсь. После посадки — транспортом рода сразу на мои земли. Сам я не поеду, служба.

Он встал. Дверь для нас открыл конвой.

В камере мы обсудили все еще раз и пришли к выводу, что это и правда лучший вариант в текущей ситуации.

— Ты вернешься? — спросила Фая.

— Конечно. Заберу тебя, когда стану сильнее. И разберусь со своими делами.

— Буду ждать. — Она помолчала. — Но недолго.

Я хмыкнул.

Дни прошли — три или четыре. Счет в камере терялся: еду приносили одну и ту же, свет не гас.

Корабль на планету в итоге не сел. Но к ней ушел небольшой пассажирский челнок, рассчитанный на три десятка мест. В нем поместились мы трое, Вирр на привязи и конвой из младших приставов — тех служивых, кто еще не прорвался на Сферу, как я понял. Тоже четверо, по одному на каждого из нас.

Планета в иллюминаторе росла. Материки, моря, потом облака, потом под облаками зелень. Челнок шел к Орлу-Мирному-4. Шел к моему дому.

Челнок сел утром.

Я понял это по свету, когда открыли люк. Желтый свет косо лег через проем на пол. В камере корабля такого не бывало — там он не гас и не менялся неделю подряд.

Воздух пошел внутрь.

Холодный. Не морозный, но холоднее, чем я ждал после зелени в иллюминаторе. С запахами травы и камня. Я глубоко вдохнул. Грудь отозвалась болью там, где внутри недавно был разрыв. Терпимо.

Фая за спиной вдохнула тоже. Три дня в камере, два месяца до нее на корабле, а еще раньше — дворец, где ей, наверное, тоже не открывали окон, за которыми была шумная столица. Сколько она не дышала таким воздухом? Долго, наверное.

— На выход, — сказал старший пристав. — По одному.

Нас вывели. Меня первым, Фаю за мной. Вирра приставы вести не стали. Они отступили от люка с привязью на отлете, но он спустился по трапу сам, встал на плиту и повел носом.

Агата сошла последней. Остановилась на нижней ступени, подняла лицо и медленно повела им из стороны в сторону, почти как Вирр.

Плита на земле была серая, ровная, без единого стыка, докуда доставал глаз, а по ней шли большие круги с номерами по краю. Наш челнок занимал один такой круг. Через три круга от нас лежал на брюхе грузовой корабль, и рядом с ним челнок казался лодкой.