Встречали нас трое.

Первым подошёл невысокий майор в чистой, не по-фронтовому опрятной шинели. Штабной, это видно сразу — сапоги начищены, планшет новый, и держится человек так, будто вот-вот начнёт что-то согласовывать. За ним, чуть позади, топтались ещё двое.

Майор коротко переговорил со старшим из нашего сопровождения. Тот протянул ему какие-то документы. Майор посветил фонариком, прочёл, кивнул. Затем расписался и отдал одну бумажку обратно.

Всё. Нас передали с рук на руки, как посылку.

Старший из сопровождения даже прощаться не стал. Молча махнул своим, прыгнул в машину. «Виллис» развернулся и укатил обратно в темноту.

Правильно, в общем-то. Меньше знаешь — крепче спишь.

— Майор Рудаков, — представился штабной, убирая оставшиеся у него бумаги за отворот шинели. — Приказ по вам я получил. Указано обеспечить переправу и проводника. — Майор обернулся, кивнул в сторону двоих, замерших сзади. — Обеспечиваю.

Говорил он ровно и деловито, без малейшего интереса к нашим личностям. Задачи вникать в подробности у него не было, соответственно, лезть с расспросами он не собирался. Приказ есть, приказ выполняется, а кто эти четверо и куда их несёт — не его печаль.

— Сапёры готовы, — продолжил Рудаков. — Проводник ваш тоже. Дальше по всем вопросам к нему.

Он указал рукой на своих спутников, повернулся и пошёл обратно к землянкам. Через десять секунд его уже не было видно. Судя по скорости, майор от этого поручения избавился с большим облегчением.

Первый оказался сапёром.

В прошлой жизни я, как и большинство нормальных людей, был твёрдо уверен, что сапёр — это тот, кто мины ставит и снимает. Ошибается один раз, все дела. Хорошо, что здесь никому этого не сболтнул в первые дни, потому что узнал, чем эти люди занимались во время войны на самом деле.

Мины — от силы половина их работы. Инженерные войска в наступлении вообще пашут больше всех. Наводят переправы, строят и разбирают мосты, гатят дороги через болота, таскают понтонные парки, роют командные пункты, взрывают то, что мешает, и восстанавливают то, что взорвали немцы. Армия идёт вперёд ровно настолько, насколько сапёры успевают подготовить ей путь.

Одер без них не форсировал бы никто и никогда.

Так что понтон, на котором нам предстояло переползти на ту сторону, — исключительно их епархия.

Мужику было хорошо за сорок. Брезентовая куртка, резиновые сапоги выше колена. Он стоял, засунув руки под мышки, и смотрел не на нас, а на «Опель». Прикидывал габариты и вес, я по взгляду понял. Для него мы были грузом, а груз надо перетащить через реку и не утопить.

— Влезет, — сообщил он наконец. Непонятно кому. Кивнул сам себе и потопал куда-то вниз, к воде.

Вторым сопровождающим майора оказался как раз наш проводник. Обычный мужик в потёртом ватнике. С автоматом на груди, щетиной в палец и серым от недосыпа лицом. А вот глаза у него были цепкие, внимательные. Сразу видно — от такого ничего не ускользнёт.

— Старший лейтенант Шилов, — представился он тихо. Голос простуженный, хриплый. — Полковая разведка. Мне вас велено переправить на ту сторону.

— Капитан Карасев, — Мишка вышел вперёд. — Старший оперуполномоченный, командир группы.

Несмотря на то что главная роль досталась Светлову, реальные позиции в нашем дружном коллективе не поменялись. Вся ответственность и руководство остались на Карасе.

— Отлично, — кивнул Шилов, хотя чего он в данном факте увидел отличного, было непонятно. — Значит, так, гости дорогие. Паром сапёры уже подвели. Работа не быстрая, Одер тут широкий, течение дурное, тянуть будем тросом. Полчаса потратим точно. Это в лучшем случае, если всё пойдёт гладко. Загоняем вашу колымагу на понтон, перетягиваем на ту сторону. Делаем всё тихо. У фрицев на буграх наблюдение, и слышно над водой далеко.

Разведчик замолчал, вопросительно посмотрел на Мишку, ожидая подтверждения, что информация принята к сведению.

— Понял, — коротко сказал Карась.

— Дальше. — Шилов мотнул головой в темноту, куда-то в сторону реки. — Там есть дамбовая дорога, она идёт через всю низину. По ней вас и поведу. Сразу предупреждаю: с дамбы не съезжать ни при каких обстоятельствах. Слева и справа болото и наши же мины, ставили в феврале. Схему я знаю.

Старлей помолчал секунду, затем хмыкнул и уточнил:

— Приблизительно знаю. Так что лучше не рисковать. Дамба чистая, используем только её. Немцев там нет, но она у них как на ладони с высоток. Поэтому двигаться будем в темноте, без фар. Доведу вас до определённого места, покажу разрыв в их позициях. Дальше сами. Выберетесь на шоссе, вклинитесь в колонну. Немцы сейчас прут на запад, народу столько, что вашего появления никто не заметит.

Всё это Шилов излагал ровно, без интонаций, будто проговаривает маршрут в сотый раз.

— А вы как? — спросил я. — Имею в виду, как поведёте нас?

— Первую версту пешком, впереди. — Шилов сказал это как само собой разумеющееся. — Там дамба узкая и мины близко подходят к обочине, водитель в темноте не разберёт, где кончается насыпь. Я иду, он держится за мной. Потом станет пошире, тогда встану на подножку и буду показывать рукой.

Он повернулся к Сидорчуку.

— Старшина. Скорость пешая, дистанция шагов десять. Спину мою не терять. Если всё-таки потеряешь — стой и жди, не дёргайся. Я сам за тобой вернусь. Понял?

— Дык темно ж, товарищ старший лейтенант, — засомневался Ильич. — В такой темноте и слона хрен увидишь.

— Ну… — Шилов снова усмехнулся. Сразу видно, с юморком человек. С чёрным таким, военным юморком. — Я, конечно, не слон, однако есть хитрость.

Он вытащил из кармана скатанный кусок бинта, встряхнул, оторвал полосу и не глядя, привычным движением, обвязал её вокруг груди так, чтобы ткань легла между лопаток.

— Вот на это смотри, — сказал старлей Сидорчуку. — Больше тебя ничего не должно интересовать. Зацепился взглядом за светлую полосу и не отрываешься. Да… Вот ещё что важно.

Он обвёл взглядом всех нас.

— Взлетит осветительная ракета — все замерли. Мотор глушим, никто не шевелится. Я лягу на землю. Трогаемся, только когда погаснет.

— Товарищ старший лейтенант, — вылез вдруг Светлов. — Вы сказали, слышимость отличная. А как же мотор, когда по дамбе поедем?

— Слышимость это да, — согласился Шилов. — Только вы не путайте движение по открытой воде и дамбу. На пароме мотор глушим полностью, там мы посреди реки. На дамбе проще. До немцев версты полторы. Плюс ветер оттуда, а не туда. Ваша колымага на первой передаче тарахтит не громче телеги. Могут услышать, только если сильно постараются. Но не поймут, что именно едет, откуда, в каком направлении двигается. К тому же на их стороне моторы и без нас тарахтят без конца. Колонны идут на запад.

Он снова повернулся к Сидорчуку. Видимо, счёл, что объяснений достаточно.

— Главное, старшина, обороты не гони. Как только двигатель взвоет — вот тогда нас и услышат. Ползти будем как черепахи.

— Понял, — кивнул Ильич.

— Доведу до нужного места, покажу разрыв в их позициях. Дальше сами, — резюмировал Шилов. — Выберетесь на шоссе, вклинитесь в колонну. Немцы сейчас прут подальше от наших, народу столько, что вашего появления никто не заметит.

Он вдруг замолчал, внимательно оглядел всю нашу компанию.

Задержался на Светлове, у которого из-под распахнувшейся плащ-палатки выглядывал эсэсовский мундир. Переключился на меня, затем на Сидорчука. Наконец добрался до Карася. Взгляд у старлея был внимательный и, наверное, сочувствующий. Думаю, он понял, что переправляет на тот берег потенциальных покойников. Потому как, чего уж скрывать, путешествие нам предстоит такое, в котором один неверный шаг приведёт к очень хреновым последствиям.

Шилов достал папиросу, помял в пальцах. Прикурил, закрывая огонек ладонью, затянулся и выпустил дым в небо.

— Обратно как пойдёте? — спросил он вдруг.

Будто своим вопросом хотел дать нам уверенность, что это «обратно» вообще будет.