Мне не оставалось ничего другого, как идти вслед за ним.

— Что будем делать? — тихо спросил я по-немецки.

Митя хмуро глянул на меня.

— Импровизировать, — ответил он, затем, чуть помолчав, добавил: — Всё, как вы любите.

Едва оказались внутри вокзала, комсомолец резко ускорился. Почти полетел к кабинету коменданта. Толкнул дверь, ворвался внутрь.

Картина, открывшаяся нашему взору, была ожидаемая. Майор сидел за своим столом. Напротив замерли Марта и Пауль. Жандармы стояли тут же, пока не торопились уходить.

Светлов с порога, без каких-либо предисловий, широко раскинул руки и кинулся прямиком к девчонке.

— Марта! Боже мой, какое счастье! — воскликнул он так искренне, что я сам чуть не поверил. — Ты жива! И Пауль здесь, малыш! А я сначала подумал, что обознался. Не поверил своим глазам. Надо же, какое совпадение!

Лейтенант охаляпил девчонку, крепко прижал её к своей груди. Пару секунд подержал, отпустил. Затем резко повернулся к Паулю, потрепал мальчишку по голове. Пауль вздрогнул, вжался в сестру. Взгляд у пацана был не столько испуганный, сколько непонимающий. Но он молчал, ничего не говорил. Подозреваю, сестра велела мальчишке держать рот на замке.

Марта тоже смотрела на Митю и молчала.

— Ну, как ваш отец? — Светлов сыпал словами, не давая никому опомниться. — Присылал ли весточку? Как он там, на фронте? Доктор Ланге, светлая голова! Он же меня, считай, с того света вытащил, гениальный врач!

Митя вдруг осёкся на полуслове. Будто до него только сейчас дошло, где он находится и что видит. Медленно повернулся к коменданту. Прищурился. Уже в следующую секунду его голос изменился — от радушия не осталось и следа.

— Погодите, майор. А почему эти дети оказались здесь? У вас? Под конвоем?

Майор вскочил на ноги, подобрался, вытянулся.

— Их задержали при прочёсывании территории, герр штурмбаннфюрер. Возле леса. Без документов. Они оказали сопротивление. Мы подозреваем связь с диверсантами…

— С диверсантами?

Светлов произнёс это тихо. Очень тихо.

— Вы соображаете, что несёте? — Митя шагнул к столу. — Эти двое? Дети уважаемого человека, врача, который отправился на фронт спасать наших солдат? Вот эта девочка и восьмилетний мальчишка — русские диверсанты⁈

— Мы… они были без документов, у леса, в зоне… Мальчишка вцепился зубами в руку одного из…

— Молчать!

Митя грохнул кулаком по столу. Майор подскочил на месте и снова покосился в сторону окна.

— Я вам объясню, что здесь произошло, майор, — нехорошо так произнёс Светлов. — У вас под носом орудует диверсионная группа. Убит офицер СД. А вы, вместо того чтобы ловить настоящего врага, хватаете первых попавшихся детей и рапортуете об успехе! Удобно, а? Не сумели поймать русских — так заткнём дыру немецкими ребятишками! Отчитаемся наверх, что не зря штаны протираем!

— Никак нет, герр штурмбаннфюрер! Мы не…

— Позор. — Светлов обвёл кабинет ледяным взглядом. Особенно долго задержался на жандармах, которые теперь тоже выглядели несколько растерянными и, пожалуй, очень жалели, что обязанность привести пойманных «пособников диверсантов» выпала именно им. — Форменный позор! Вот она, ваша служба! Я буду вынужден сейчас же переписать отчёт, пока не отправил его в надлежащие инстанции!

Комендант громко застонал, не скрывая своего состояния. А оно у него было приблизительно следующее. Майор уже сам был готов признаться в чём угодно, лишь бы чёртов эсэсовец свалил с его станции.

— Герр штурмбаннфюрер, — он выскочил из-за стола с таким решительным лицом, будто намеревается засунуть голову тигру в пасть, — не надо переписывать. Зачем же вам снова тратить время? Там уже и поезд приготовили. Да, да. Буквально полчаса и все готово. Я их, сволочей, потороплю сейчас. А эти прекрасные дети…

Комендант посмотрел на Пауля, потом на Марту. Поморщился. Ну да, девчонка на ребёнка всё-таки мало тянула. Уже взрослая девушка.

— А их мы, конечно же, отпустим. Если вы подтвердите личность, если говорите, что знаете их отца и точно уверены в невиновности ребятишек…

— Что значит «если»? — Светлов перебил майора ледяным тоном.

— Конечно, не «если». Конечно, — затряс головой фриц. — Неверно выразился. Так как вам знакомы эти чудные ребятишки, мы их отпускаем.

— Нет, мы сделаем иначе, — отрезал Митя. — Я их заберу и лично прослежу, чтобы они могли найти дядю, который живёт в городе. А вы занимайтесь настоящим делом. Если ещё на что-то способны.

— Разумеется, герр штурмбаннфюрер, — торопливо закивал майор. — Забирайте. Прошу простить за недоразумение.

Светлов с видом императора, который сильно недоволен подданными, ухватил Марту за локоть и натуральным образом потащил её к двери, продолжая сыпать вопросами о докторе. На коменданта и жандармов он уже не смотрел. Пауль мотылялся за сестрой и паровозиком шёл следом за Митей и Мартой.

Я покинул кабинет последним, предварительно бросив на коменданта хмурый осуждающий взгляд. Типа, как же так, герр майор, своих, немецких детишек по лесам ловите. Ой, как нехорошо…

Мы вышли из кабинета коменданта и двинули снова на улицу, к машине.

— Мечемся, как зайцы подстреленные, — тихо буркнул Светлов по-немецки.

Марта, она как раз шла прямо за Митей, подняла взгляд, посмотрела комсомольцу в затылок, но ничего не сказала. Она вообще вела себя очень странно. Не говорила ни слова. А должна.

Так-то наше вмешательство поставило жирную точку в подозрениях девчонки. Теперь уж точно у неё не было никаких сомнений, с кем приходится иметь дело. Да ещё при ней обсуждали некую группу диверсантов. Тут совсем не надо быть гением. Про Мишку в форме фельдфебеля вообще молчу.

Однако немка упорно молчала. Топала следом за Светловым, при этом совершенно не показывала страха. Пауль плёлся рядом и тоже выглядел вполне спокойным. Даже в компании своих же немецких жандармов они были напуганы гораздо больше.

Как только подошли к «Опелю», сразу начали трамбоваться в автомобиль. И мы именно трамбовались. Светлов, как обычно, сел вперёд, а нам с Мишкой пришлось потесниться, чтобы девчонка и Пауль влезли назад.

«Опель» — не автобус, четверых возил впритык, а теперь нас стало шестеро.

Сидорчук тронул с места, машина покатила прочь от вокзала. Старшина без всяких указаний понял, надо отъехать в сторону. Маячить перед входом — не самая лучшая идея в данный момент. Едва здание скрылось за поворотом и вокруг не осталось лишних глаз, Марта заговорила:

— У нас нет никакого дяди, — тихо сказала она.

— В том и беда, — усмехнулся Митя, не оборачиваясь. — Был бы дядя — не бегали бы по лесам и не дрались бы с жандармами. — Он резко обернулся, посмотрел на немку. — Вы зачем сопротивлялись?

— Они были злые, напугали Пауля, меня хватали за руки, — пожала плечами девчонка. — Мы вообще не хотели с ними идти. Мы хотели добраться до города, а потом попытаться найти отца.

— Найти отца? Где? На фронте? На передовой?

— И что? — девушка с вызовом посмотрела на «штурмбаннфюрера».

Примечательно, что теперь в её взгляде не было даже намёка на страх. Когда девчонка верила, что перед ней эсэсовец, она его боялась. Сейчас, когда понимает, что попала в компанию русских диверсантов, ведёт себя так, будто мы старые приятели. Воистину женская логика непостижима.

— Я думала узнать хотя бы, где он может быть, — добавила Марта уже мягко. — И потом вы были правы. В городе можно хотя бы спрятаться, а там, в деревне, мы на самом виду и не на кого рассчитывать. Вы уехали, мы собрались и пошли на запад. А потом в лесу появились жандармы. Ну… — девчонка помолчала пару секунд, — дальше вы знаете.

Я слушал девчонку и понимал одно — такой абсурдной ситуации в моей карьере контрразведчика пока ещё не случалось. Никто ничего не говорит вслух, но все всё понимают. А больше всего меня напрягал тот момент, что мотивация немки остаётся неясной. И пока мы эту ясность не получим, отпускать мальчишку и Марту очень глупо.