Правый купол стоял в лесах. Боковая панель снята, внутри кто-то копался, наружу торчали только ноги в сапогах. Этот ещё не готов.

А вот левый работал. Вполсилы, еле-еле, но работал. Гудел именно он. Изнутри пробивался свет. Слабый, фиолетовый. Будто там что-то тлеет.

В виске запульсировало ещё сильнее.

В двадцать пятом эта штука выглядела по-другому. Никаких куполов, цилиндры на виду, свинцовая рама. И свет такой, что лица казались синими. Здесь пока не то. Здесь приблуду только собирают.

Поймал себя на том, что ищу глазами клетку с бедолагами, которым выпала поганая участь стать топливом для дьявольской машины. Клетки не было. Уже легче.

А вот немцев в помещении оказалось немало.

Первый — автоматчик. Стоял недалеко от входа, слева. Шагах в пяти от меня. Вид у него был скучающий и даже, пожалуй, сонный.

Второй — тот, что в куполе. Техник. Третий — ещё один, в сером халате, тёрся возле шкафов с лампами. Что-то записывал.

Четвёртый — Хартман. Учёный устроился у дальней стены, за столом. Стол был завален бумагами, рядом я заметил сейф. Доктор сидел, уткнувшись в какой-то лист, карандаш торчал за ухом. Похоже, он с ним и вообще не расстаётся.

Пятый — Дитрих. Этот мудила сидел на стуле, в двух шагах от доктора. Нога на ногу, руки на колене. В перчатках. Сидел и смотрел, как Хартман работает. Караулит, сучоныш.

Итого. Что мы имеем? Двое с оружием, трое без.

Отодвинулся от щели, поманил Карася и уступил ему место.

Мишка смотрел секунд десять. Потом повернулся ко мне. Лицо у него было странное.

— И вот из-за этих двух кастрюль, — прошептал он, — мы два года…

Капитан говорил еле слышно, хотя, в принципе, мог бы не стесняться. Рабочая половина «Колокола» гудела монотонно на одной ноте и перекрывала посторонние звуки. Конечно, не все. Если заорать, точно услышат.

Светлов оттеснил Карася и тоже принялся изучать помещение, где собирают приблуду шизика. Митя глядел в щель дольше всех. Но не как я или Мишка. На физиономии Светлова отчётливо была видна заинтересованность.

— Командуй, — одними губами сказал мне Карась. — Ты эту хрень лучше знаешь.

— Заходим открыто. Светлов первый, мы за ним. Автоматчик у ворот — мой. Эсэсовец на стуле — тоже мой. Ильич, на тебе техники. Миша, держишь ворота, чтоб никто не выскочил. Светлов контролирует доктора. Его не трогать. Он знает, где бумаги.

— Стрелять можно? — уточнил Мишка.

Хороший вопрос. Прикинул. Над головой двести ступеней и чёрт знает сколько метров камня. Плюс гудит.

— Можно. Наверху не услышат.

Подумал и добавил:

— Наверное.

— Умеешь ты обнадёжить, — буркнул капитан.

Светлов, который молча выслушал мои распоряжения, одёрнул шинель, толкнул створку и вошёл.

Автоматчик дёрнулся, увидел погоны, вытянулся. Я встал рядом с ним. Близко. На расстоянии руки.

Техник у шкафов поднял голову и тут же опустил. Начальство его не касается. Хартман вообще не шелохнулся. Он, по-моему, не заметил бы, даже если бы в зал въехал танк.

А вот Дитрих отреагировал. Сразу.

Он повернул голову. Посмотрел на Светлова. Потом на меня. Потом на ранцы у нас за плечами.

И не удивился.

Вот это было хуже всего. Когда человек видит то, чего быть не может, он удивляется. Брови вверх, рот приоткрыт, полсекунды ступора. Это физиология, её не спрячешь. У Дитриха — ничего. Он просто смотрел. И я видел, как у фрица в голове складывается очень простая задачка. Посторонних на объект не пускают. Этого штурмбаннфюрера два дня назад не пустили. Сейчас он здесь. Значит, он не посторонний. Он враг.

— Герр штурмбаннфюрер, — произнёс Дитрих. Голос ровный, вежливый. — Какая неожиданность.

Дитрих поднялся со стула. Сделал он это совершенно спокойно, без малейшей суеты, будто собирался поприветствовать старого знакомого. А потом начал стягивать перчатку с правой руки. Не торопясь, палец за пальцем.

За сегодняшний день я наблюдал этот фокус уже дважды. Сначала в исполнении важного хрена из «хорьха», потом — Светлова. Только те двое избавлялись от перчатки, чтобы ударить. А этот собирался стрелять. В перчатке спусковой крючок чувствуешь гораздо хуже, любой нормальный стрелок об этом знает.

Кобура у фрица висела слева, на животе, рукояткой вперёд. Немцы так носят. Значит, ему придётся тянуться правой рукой через весь живот. Это секунда. Может, полторы. Мне большего и не требовалось.

Автоматчик по-прежнему стоял рядом, на расстоянии вытянутой руки. Он преданно пялился на Светлова и старательно тянулся в струнку. На меня вообще не смотрел. Я развернулся и со всей дури ударил его локтем в горло. Именно локтем, потому как кулаком с такого расстояния толком не размахнёшься.

Фриц захрипел, схватился обеими руками за шею и начал оседать на пол. Про автомат он забыл в ту же секунду. Когда человеку нечем дышать, ему, знаете ли, становится не до оружия. Еще буквально мгновение и он вообще перестал дергаться. Видимо я переборщил, перебил ему кадык.

На всё про всё ушло то самое мгновение, которое я себе отмерил. Но когда снова посмотрел на Дитриха, тот уже держал в руке «вальтер».

И вот тут он сделал то, чего я никак не ожидал. Этот гад не стал стрелять в Светлова, который шёл прямо на него. В меня тоже не стал. Он повернулся к Хартману и выстрелил доктору в спину. С двух шагов, почти в упор.

Хартман даже голову поднять не успел. Дёрнулся всем телом, ткнулся лицом в свои бумаги и начал медленно сползать со стула. Карандаш выпал у него из-за уха, покатился по столу.

Твою ж мать…

А ведь Раабе предупреждал. Говорил, что гражданские специалисты в их ведомстве больше не считаются надёжными. Я тогда решил, речь идёт об обычной слежке. Приставили к учёному надсмотрщика, чтобы тот не болтал лишнего. Оказалось, всё гораздо проще. Специалист не должен достаться врагу. Ни при каких обстоятельствах. Мы для Дитриха — проблема караула, с нами пусть охрана разбирается. А вот доктор — его личная ответственность. С неё он и начал. Как говорил Иосиф Виссарионович, незаменимых нет. На смену одному учёному можно найти другого.

Забавно, что Дитрих даже не усомнился ни на секунду. А вдруг мы не сможем добраться до доктора? Он просто взял и сразу грохнул бедолагу.

Вторая пуля предназначалась Светлову.

Надо отдать должное, Митя сообразил это раньше, чем я успел открыть рот. Он рыбкой нырнул вбок, за свинцовый щит, который стоял возле рентгеновских аппаратов. Пуля ударила в преграду и там же осталась. Свинец — металл мягкий, никаких рикошетов. Спасибо доктору за соблюдение техники безопасности.

Я вскинул автомат и дал очередь в сторону Дитриха. Стрелять с тяжёлым ранцем на спине, толком не прицелившись, — такое себе удовольствие. Попасть при таком раскладе можно только случайно. Естественно, не попал. Пули прошлись по столешнице, по стене, одна звонко щёлкнула о сейф. Бумаги доктора разлетелись по полу.

Дитриха моя стрельба не напугала совершенно. Он просто исчез. Вот только что стоял — и уже нет его. Фриц упал за сейф, а потом прямо оттуда, с пола, выстрелил ещё дважды. Грамотно работает, сволочь. Первая пуля свистнула у меня над головой. Вторая разнесла лампу в железном шкафу за моей спиной. Лампа лопнула с таким звуком, будто кто-то со всей силы хлопнул в ладоши над самым ухом.

Естественно, в зале тут же началась та самая суета, которой я опасался больше всего.

Техник в сером халате бросил свои записи и рванул вдоль стены. Причём побежал он не к выходу, хотя до ворот ему было гораздо ближе, а в противоположную сторону. Я проследил направление и мысленно выругался. На стене висела железная коробка с красной ручкой. Тревога.

— Ильич! — заорал я во всю глотку.

В принципе, мог бы и не надрываться. Сидорчук уже был там. Как он ухитрился пересечь половину зала так быстро — ума не приложу. Старшина перехватил техника буквально в двух шагах от коробки, сбил его с ног. Больше немец не поднялся.