Я пожал плечами.

— Вообще-то я о таком даже не думал. Но насчёт того, как мне это удалось… Скажем так, я довольно дотошен. Путь лекаря строится на его ошибках, за которые платят пациенты. От этого не убежать, сколько ни пытайся, но с опытом ошибок становится меньше. Я просто проверил всё, на что хватило моих знаний.

В камине снова треснуло полено, а меня уже клонило в сон, несмотря на все выпитые чашки кофе. Ещё челюсть чуть ныла — удар Филатова не прошёл даром. И в груди свербило всё сильнее, вот только причиной этому удары от того же Фили или ещё что-то, я не понимал.

— Картина сложилась сама собой, — продолжил я. — Это как с болезнями, в девяти случаях из десяти симптомы сами приведут тебя к диагнозу. А на десятом всё окажется маской. Поэтому я стараюсь по возможности оценивать косвенные признаки. Поодиночке они могут ничего не говорить, но всё вместе складывается в какую-то картину, которая может изменить ситуацию. Причём кардинально.

— Так вы и вычислили наше… представление? — Игорь Борисович не сразу подобрал подходящее слово.

Он внимательно меня слушал. Не знаю, то ли ему удалось меня разговорить, то ли меня просто уже повело под конец дня, но хотелось поговорить.

Я даже немного понял Задорина, который постоянно болтает без умолку. Иногда очень хочется, чтобы кто-то выслушал тебя. Даже если и по делу.

— Именно. По кусочку собираешь мозаику и получаешь цельную картину. Баронесса пахла сладкой грушей, её лоб был слегка влажный, цвет кожи на руках медленно восстанавливался, а роговица влажная и прозрачная.

Я проговаривал это, и воспоминания снова мелькали перед глазами. Баронесса буквально соскочила с края могилы — приди я позже, и смерть действительно можно было бы констатировать.

— Да, она была холодной из-за температуры в комнате, а зрачки были сужены и почти не реагировали на свет из-за маскирующего компонента и крайнего состояния. Руки в локтях сгибались трудно, но всё это показывало, что если и правда была замешана Маковая слеза, то смерть наступила не так давно… Но грудь приподнялась. А хлоралгидрат, который удалось бы незаметно добавить в чай, действует медленно. Неспешное действие яда убийца, вероятно, и попытался компенсировать вторым компонентом. Но у него не получилось.

Я закончил говорить. Хоть всё и звучало логично теперь, но ведь в самом начале я совершенно не был уверен, что баронесса жива. Меня подтолкнул мой опыт. И теперь прошлые ошибки позволили сохранить ещё одну жизнь.

Игорь Борисович взял стакан и только поднёс его к губам, чтобы пригубить, как вдруг раздался стук в дверь.

Мы с майором синхронно оглянулись, и он коротко гаркнул:

— Войдите.

В дверях показался жандарм, имени которого я не знал. Но лицо было знакомым — это он потрошил мою сумку на дубовой аллее.

— Тут визитёр прибыл, представился бароном Венисаровым. Говорит, дядя госпожи Новицкой.

Игорь Борисович поставил стакан обратно, встал и подтянул мундир.

— Как себя ведёт этот визитёр? — спросил он.

— Горюет, — пожал плечами жандарм. — Требует увидеть племянницу, рыдает. Разве что волосы на голове не рвёт.

— Веди его, — рыкнул майор, едва сдерживая ярость.

— Будет исполнено, ваше благородие! — кивнул жандарм и скрылся за дверью.

Мы со Строгановым переглянулись. Он замер на несколько секунд, и тишину разбавил треск камина.

Вот и объявился доброжелатель. Собственной персоной.

Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетел человек в мокром фраке. Полноватое лицо, тонкий нос и круглые, поросячьи глазки, которые лихорадочно озирались по сторонам. Он заметил нас, но сделал вид, что не придал этому значения.

— Полиночка! — воскликнул он, наконец-то отыскав баронессу, и тут же бросился к дивану, рухнул на колени и протянул руки. — Полиночка моя, ты дорогая племянница! Ну как же так! Как же так⁈

Его пальцы сгребли одеяло, голос дрожал, а лицо выражало глубочайшую скорбь.

Мы с майором переглянулись. Молча.

Строганов хмуро глянул на родственничка баронессы. И хоть он сохранял каменное лицо, от него будто повеяло холодом в сторону барона. Если уж я заметил, как наигранно сокрушается барон, то Строганов уж точно это увидел.

Постойте, а может, это магия так разошлась? Что-то у меня и правда мурашки пробежали, как от ледяного дуновения.

— Ой, Полиночка! По-ли-ноч-ка-а-а-а! Племяшка ты моя родненькая-я-а-а-а! — Венисаров замотал головой, а затем уткнулся лбом в одеяло и принялся дёргаться всем телом, изображая рыдания и стенания.

Я отступил на пару шагов назад, предоставив Строганову право осадить скорбящего родственника.

Он уже набрал воздух в лёгкие, собираясь окликнуть барона, который упорно не замечал наше присутствие.

Но вдруг сквозь фальшивые причитания раздался слабый, тоненький голосок:

— Дя… дя? А что ты здесь… делаешь…

Баронесса чуть приоткрыла глаза и мутным взглядом смотрела на Венисарова. Барон в то же мгновение прекратил рыдать. Замер, всё ещё уткнувшись в одеяло, и пару секунд совсем не двигался.

Затем медленно поднял голову с выпученными от ужаса глазами.

Они встретились взглядами и ещё пару секунд смотрели друг на друга. А затем барон вдруг подскочил и закричал:

— Она разговаривает!

Он отскочил в сторону и уже помчался на выход, где дорогу ему преградил жандарм. Но так просто остановить испуганного человека не удалось — он всё-таки восставшего из мёртвых увидел. Барон сходу махнул рукой, и жандарма сдуло плотным потоком ветра. Бедняга ударился о стену, но перед Венисаровым вдруг выросла стена из льда.

— Стоять! — звонко скомандовал Строганов.

Это наконец заставило барона остановиться и обернуться. Во взгляде — паника и ужас. А между пальцами клубилась воздушная магия, от которой пламя в камине зашелестело.

Когда наваждение спало, барон убрал магию, напряжённое тело расслабилось, и он часто задышал. От волнения даже побледнел и упёрся руками в колени, чтобы отдышаться и прийти в себя.

И теперь он наконец-то уставился на нас с Игорем Борисовичем.

— Кхм, — прочистил горло Строганов. — Здравствуйте, Платон Давидович. Меня зовут Игорь Борисович Строганов. Майор Петербургского жандармского управления.

— Ж…ж… ж-жандармского? — заикался Венисаров. — П-полина⁈

Он снова повернулся к девушке, но та уже отключилась. Пробуждение после такого отравления далось ей нелегко и не могло длиться долго. Такое ещё будет повторяться некоторое время, но скоро она придёт в себя.

Сейчас же баронесса лежала с закрытыми глазами, а её лицо исказила болезненная гримаса. На лбу выступил пот.

Я кивнул Строганову, оставив его разбираться с родственничком, а сам подошёл к Полине Аркадьевне.

Сейчас ей следовало положить на лоб влажное полотенце, чтобы облегчить страдания. Рядом стоял заранее заготовленный тазик и чистые полотенца.

Пока большего я сделать не мог.

— К счастью, — заговорил Строганов, — первоначальный диагноз оказался неверным, и Григорий Романович Вересаев, — кивнул он в мою сторону, — обнаружил, что Полина Аркадьевна жива. Она сейчас в тяжёлом состоянии, однако её жизни ничего не угрожает.

— Ж… ж… жива? — захлопал глазами барон. — Полина?

Он снова уставился на девушку так, словно впервые её видел.

До него наконец начало доходить, что происходит. Платон Давидович подобрался, выпрямился, выровнял дыхание и даже чуть улыбнулся. Хотя улыбка получилась нервной.

— Ох, господа, к-какое счастье! — Он достал из внутреннего кармана платок и вытер вспотевший лоб. — Какое счастье, да! Полиночка жива, а я уж… Кхм. — Он перевёл взгляд на майора. — Благодарю за прекрасную новость, ваше благородие! И вас, Григорий Романович. Господа, мы, кажется, незнакомы. Я…

— Вы дядя Полины Аркадьевны, — прервал его Строганов. — Венисаров Платон Давидович.

— Да-да-да, — нервно закивал барон. — Хотя чего это я? Вы же жандарм! Тем более в чине майора, хех. Вы и так всё знаете… — протянул барон, снова покосившись на девушку.