Но я не подал виду и спрятал конверт во внутренний карман.

Когда бумаги были подписаны, мы покинули лавку ростовщика. Тадеуш шагал рядом и молчал. Он отказался ехать на экипаже, хотел пройтись до больницы и подышать воздухом.

А я думал о конверте. И о том, что за услугу попросит Дистер, если адрес окажется верным. Что-то подсказывало, на этот раз ростовщик действительно честно исполнил обязательства.

━─━────༺༻─────━─

Ливень начался, как только я сошёл с трамвая на окраине города. Вода лила сплошной стеной, заливала тротуары, смывала грязь в каналы. Я поднял воротник, но толку было мало, и через минуту промок насквозь.

Доходный дом по адресу из конверта выглядел так, будто его построили лет сто назад и с тех пор ни разу не ремонтировали. Стены облупились, из-под облицовки торчали брёвна. Окна первого этажа заколочены досками, а входная дверь держалась на одной петле.

Я толкнул её, и она отворилась с таким скрипом, что где-то наверху залаяла собака.

Узкая лестница нещадно скрипела от каждого шага. Кристаллы в стенных нишах мерцали тускло, некоторые погасли совсем. Пахло сыростью, кошатиной и чем-то кислым, как будто здесь давно не проветривали.

Я поднимался медленно, держась за перила. Но резко остановился, когда сверху донеслись крики.

Мужской голос что-то рявкнул, затем тяжело грохнуло. Несколько секунд шум перемежался неразборчивой руганью и стонами.

Я ускорил шаг, перескакивая через ступеньку, а на последней меня чуть не сбили двое мужчин в потрёпанных куртках. Они неслись вниз, не разбирая дороги. Тот, что пошире, толкнул меня плечом, второй что-то буркнул, и оба пронеслись мимо.

От них разило потом, перегаром и чем-то тяжёлым, как от бочки с тухлой рыбой. Криминалом несло за версту.

Я не успел их разглядеть, но и не пытался: плохое предчувствие гнало меня вперёд.

Коридор на этаже был тёмный, но в дальнем конце виднелась полоса света из открытой настежь двери в квартиру. Я рассмотрел табличку с номером «43» и тут же рванул туда.

В адресе была именно эта квартира.

Я забежал через выломанную дверь и сразу же увидел лежащего на полу избитого человека. Его лицо было всё в крови, один глаз уже заплыл, второй отрешённо смотрел в никуда.

Я с ходу приступил к осмотру, чтобы оказать первую помощь. Первым делом я осмотрелся и быстро проверил квартиру — маленькая каморка, ещё меньше той, в которой жил я. Вещи были разбросаны, но никаких угроз не было видно. А других пострадавших просто негде прятать.

Склонился над пострадавшим, отложил старый добрый саквояж, приложил палец к шее, чтобы прощупать пульс. Он отдавался отчётливо, и это радовало.

Я громко сказал:

— Вы меня слышите? Посмотрите на меня, если можете.

Глаз дёрнулся, реакция есть, и он в сознании.

— Хорошо же тебя отделали… — пробормотал я, проверив уши.

Крови там не было, и ликвореи, то есть вытекания спинномозговой жидкости, тоже не наблюдалось. Пальцами осторожно проверил череп, и с облегчением не обнаружил ни трещин, ни вмятин. Можно сказать, бедолага легко отделался.

Кровь лилась из рассечений на бровях и губах, но следов на теле нет. Значит, его только били, хоть брызги и разлетелись по полу и стенам.

Проверил пульс и давление. Он вот-вот отрубится, но смертельной опасности тут нет. Затем прошёлся по телу, выявил ушибы в области груди, левого плеча и правой ноги, а также несколько рёбер, судя по всему, треснули.

Живот мягкий, без вздутий. Насколько мог, проверил дыхание — без хотя бы стетоскопа это непросто, но никаких лишних шумов не обнаружил. Дышал бедняга ровно, подрагивал от пережитого, но это нормально. И он до сих пор находился в сознании, что вообще хорошо.

Внешне досталось ему здорово, но внутренние повреждения потом нужно проверить досконально.

Я помог ему подняться, осторожно уложил на койку с голым матрасом. Огляделся вокруг и с удивлением обнаружил раскиданные рядом со старой тумбочкой бинты, склянку с йодом и прочее содержимое стандартной аптечки.

Вообще, квартира выглядела опрятно. Конечно, если не считать разбитой полки, которая теперь валялась у входа, треснутого зеркала и разбросанных повсюду вещей. Но это устроили уже мордовороты, а сам квартирант держал своё жилище в порядке. Пыли нет, как и грязи, кроме следов от грязных сапог всё тех же мордоворотов. Такое не скрыть даже погромом.

— Емельян Сергеевич? — обратился я к мужчине.

Тот моргнул глазом и пробормотал с распухшей губой:

— Я.

— Отлично, — я кивнул и пошёл подбирать медикаменты.

Тут даже нашлась Ивовая эссенция — местный алхимический аналог аспирина.

Я дал Емельяну Ивовую эссенцию, и через полчаса он начал приходить в себя. Моргнул одним глазом, попытался сощуриться, но от этого стало ещё больнее. Он хотел приподняться на локте, но пришлось его остановить. Я положил ладонь на плечо и помотал головой.

— Лежите. Вам нельзя вставать.

Он послушался. Губы у него совсем распухли, заплывший глаз уже закрылся, но второй смотрел уже осмысленно.

Среди разбитой посуды нашлась уцелевшая кружка. Я набрал воды из кадки в углу и поднёс её Емельяну. Он сделал несколько мелких глотков, морщась от боли.

— Осторожнее, — предупредил я. — Губа разбита.

Он кивнул, откинулся на матрас и обвёл комнату взглядом. Разбитая полка, разбросанные вещи — Емельян смотрел на всё это без удивления, будто давно привык.

— Соседи здесь вообще есть? — спросил я, кивнув в сторону стены. — Крики, грохот, драка, но никто даже не выглянул.

Емельян слабо усмехнулся, отчего на губе выступила кровь.

— Здесь никто никому не нужен, — сказал он тихо. — Чужие проблемы уж точно… Каждый сам за себя, господин хороший. Так уж повелось.

Я не стал спорить. Похоже, в подобных местах каждый знал своё место и не лез в чужое. Крики за стеной — это обычное дело. Главное, чтобы тебя не коснулось.

Такое я встречал и в прошлой жизни. Даже не в самых бедных районах.

— Кстати, — прохрипел Емельян. — Кто вы?

— Меня зовут Григорий Романович Вересаев, — представился я. — Я лекарь. Мне довелось побывать на одном аукционе, где я приобрёл лот под названием «Таинственная шкатулка».

Емельян медленно повернул голову. В глазах промелькнуло что-то. Похоже на настороженность.

— Я знаю, что она делает, Емельян Сергеевич. Это удивительное изобретение, и оно может здорово помочь людям. Кстати, как вы его назвали? Какой-нибудь «Голос сердца»? — уточнил я.

Настороженность сменилась чем-то иным. Тревожным, но в то же время радостным, будто он наконец-то нашёл человека, который разговаривает на его языке.

— К… Контур сердца, — сглотнул он.

— Хм, а это куда лучше, — улыбнулся я. — Правда, Контур сердца не работает, так что я не смог проверить его на деле. И решил найти того, кто изобрёл это чудо.

Емельян некоторое время смотрел на меня, взвешивал. Затем коротко спросил:

— Зачем?

— Хочу понять, как он работает, — честно сказал я. — Вещь очень полезная, как я уже говорил. И уверен: конструкция явно не окончательная, её можно улучшить. Но самое главное, такой аппарат мог бы пригодиться. И вы могли бы объяснить, как заставить Контур заработать.

Емельян снова замолчал и дышал тяжело, с хрипом. Я видел, что каждое слово даётся ему с трудом, но он держался.

— Он работает, — сказал он наконец, и в слабом голосе звучала гордость. — Они забрали его у меня… но он работает.

Я нахмурился. Наверняка Емельян создал не один вариант аппарата, были и другие.

— Тот, что достался мне, не работает… — Я глянул в сторону саквояжа, где лежал аппарат.

Хотел достать его, показать. Но Емельян настойчиво повторил:

— Он работает, г-сп… дин Вересаев… — голос охрип, резко ослабел, а взгляд замер. — Просто…

Емельян не договорил. Лицо его вдруг побледнело, глаза закатились, и он сгрёб пальцами рубашку на груди. Его мутило — я видел, как дёрнулся кадык, как напряглись мышцы живота.