Несмотря на рост и страховидную рожу, он, похоже, еще не был готов пережить эту историю заново.

– …а потом я вырубился.

– А третья?

– Как ты, умник, наводишь на меня пушку в морге.

– Ну да, признаюсь, ты меня слегка удивил. У тебя был с собой мобильник?

– Скорее небо упадет на землю, чем я его тебе дам. Ты же сам говоришь, что я дилер. Где ты видел дилера, который бы так запросто отдал мобилу?

– Да плевать мне на твои дела, я не из наркоконтроля, но, если бы у тебя был мобильник, можно было бы попробовать отследить путь, который ты проделал. А если его у тебя украли, мы бы узнали, где он сейчас, понимаешь?

– Мобильник так и валяется дома. Я спустился в подвал без него.

Кост обернулся к Обену:

– Начинаешь допрос, побольше подробностей. Я зову остальных. Кроме того, мне нужен номер его дома с подвалом.

Обен развернул кейс с ноутбуком и записывающим устройством.

– Итак. Давай с самого начала. Имя? Фамилия? Дата рождения?

В вестибюле больницы, зажав телефон между ухом и плечом, Кост делал заметки. Ронан и Сэм отправились к Франку Самуа.

– Он горе своей бедной матери, у которой живет в комплексе «Гагарин» в Роменвиле. Отдельная комната, какие-то шмотки, два-три шарика гашиша. Его мамаша одарила нас чашкой кофе и телефонным номером своего отпрыска, от которого ей столько огорчений.

Уровень сопереживания Ронана никогда не превышал нулевой отметки.

Оказавшись в своей стихии, Сэм сразу же запустил геолокацию – узнать, где находится телефон. Подробный список последних звонков и точный маршрут за последние несколько дней. Кровь у них в распоряжении уже была, дело оставалось за малым – найти ее хозяина.

Кост мерил шагами двор перед входом в больницу, когда его отыскал Обен:

– Не хочешь наведаться в кладовку Малыша?

Чтобы попасть в большинство домов Девяносто третьего департамента, достаточно толкнуть дверь. Дом Малыша не составлял исключения. Вырванный из стены кодовый замок висел на электрическом проводе. Стекла в вестибюле разбиты, задвижка выломана, почтовые ящики в лучшем случае вскрыты, в худшем сожжены. Добро пожаловать.

Во втором подвале в коридоре, больше похожем на тоннель, освещенном голыми лампочками, тут и там свисающими с потолка, они остановились перед кладовкой под номером 38. Кост ввел электронный ключ, который перед этим позаимствовал у вахтерши, и открыл дверь. Открывается налево, значит выключатель справа. Кост пошарил рукой по стене. Яркий свет явил взору нагромождение набитых одеждой картонных коробок и два велосипеда, придавленных остовом скутера.

– Либо он успел все починить до своего похищения, либо здесь никакая починка электричества и не требовалась.

Кивнув, Кост вышел из кладовки, чтобы обследовать следующие. В глубине коридора на двери под номером 55, кроме обычного замка, был еще и навесной.

Несколькими минутами позже появился Обен с фомкой. Навесной замок сдался почти сразу и упал на пол, затем электронный ключ открыл оставшийся замок. Свет внутри не включился. Кост зажег фонарь «маглайт» и, поставив его на пол, принялся считать: десяток использованных презервативов, несколько окурков от косяков, разрозненные упаковки пива в бутылках – в общей сложности на пару упаковок – и темно-желтый от грязи матрас без простыни.

Обен зажег карманный фонарик.

– Вот здесь – да, есть работа для электрика.

Луч света отразился от серебристой поверхности. Обен нагнулся, подобрал три пустых блистера из-под лекарств, расправил их и прочел название:

– Виагра и тадалафил. Действенно. Что правда, то правда: было бы стыдно ударить в грязь лицом перед приятелями.

Кост смотрел с другой точки зрения:

– Я вот думаю, у девчонки, которая попадет сюда, определенно нет ни единого шанса отсюда выбраться.

– Отправим все презервативы на анализ ДНК?

– Ага, по четыре сотни евро за анализ. Судья вряд ли станет выкидывать десять тысяч из национального бюджета ради притона в кладовке. А если попросить полицейскую лабораторию, результат будет через полгода. В любом случае нет доказательств, что существует хоть какая-то связь между Малышом Кулибали и кладовкой… – Кост немного попятился. – И кладовкой номер пятьдесят пять. Просто дело предстает в совершенно новом свете.

Выбравшись из подвала, Обен испытал все муки ада, пытаясь отделаться от вахтерши и ее списка несчастий. Мальчишки в вестибюле, гонки на скутерах по автостоянке, слишком громкая музыка, самовольно заселившиеся жильцы, полиция, которая ломает двери в шесть утра – а чинить кто будет? Обен уже вышел из здания, а вахтерша по инерции все говорила и говорила. Он отчитался перед Костом:

– Конечно, кладовка номер пятьдесят пять никому не принадлежит или, скорее, относится к квартире, которая еще никому не передана мэрией. И потом, как заявила вахтерша, больше тянущая на философа, «природа не терпит пустоты»…

– А квартира?

– По словам ведьмы, она свободна и ждет, когда в нее вселится какая-нибудь семья.

– Может, стоит…

– У меня есть ключи.

Вскарабкавшись по лестнице, пропитанной запахами мочи и чего-то горелого, на одиннадцатый этаж, они повернули ключ в замке двери с номером F5 типовой меблированной квартиры, которая резко выделялась на фоне окружающей грязи: новое ковровое покрытие, новые обои, запах чистоты.

Кост остановился перед окном гостиной, за которым открывался вид на промышленные зоны и типовую застройку, и закурил.

– Ты хоть понимаешь: как ни крути, вырисовывается одно из самых дерьмовых дел в моей карьере.

– Если честно, мысленно я уже не здесь. Мне даже не удается тебе посочувствовать.

– Твоя сменщица только окончила полицейскую школу. Совсем девчонка. Де Риттер, Жоанна. В Девяносто третий департамент даже нос не совала. Толку от такой…

Тем временем Сэм и Ронан сидели в гостиной Сюзетты Самуа и уже собирались уходить. Та безуспешно выколупывала из пластиковой рамки фотографию сына в праздничном костюме на свадьбе двоюродного брата, одновременно отталкивая заинтригованного происходящим старого кота. Оскорбленный, он тяжело спрыгнул со стола, некоторое время путался под ногами у полицейских, а затем устроился на пустой тумбе для телевизора. Один из недостатков сына-наркомана: пытается продать из дома все, что только возможно.

Сэм получил на мобильник фото Франка Самуа из полицейской картотеки.

Лежащие рядом, эти два снимка – сделанный на свадьбе и другой, в помещении для задержанных, – были словно с плаката, наглядно демонстрирующего состояние «до» и «после». До наркоты, после наркоты. Чтобы приблизительно опознать на фотографиях одного и того же человека, следовало бы убрать полтора десятка килограммов, обвести глаза темным контуром, навести желтизну оставшихся зубов, добавить десять лет усталости и взгляд ежика, выхваченного из темноты светом фар внедорожника. Если не считать всего этого, на обеих фотографиях было одно и то же лицо.

– Вы можете оставить фотографию у себя, но, если вы его посадите в тюрьму, не могли бы вы зайти сюда, чтобы я дала ему чистую одежду и поцеловала его?

Ронан вздохнул. Сэм пообещал. Кот, воспользовавшись открытой дверью, улизнул, а Сюзетта сохраняла достойный вид, пока за полицейскими не закрылась дверь.

– Обязательно было так вздыхать?

– Мы имеем детей, которых заслуживаем, – ответил Ронан.

– Наверняка твоя мать говорит то же самое…

Вооружившись двумя фотографиями, они отправились на поиски дружков Франка Самуа по «работе» – ну или хоть какой-то информации. Сэм торопил Ронана, чтобы не шататься весь день по окраинам комплекса «Гагарин» в Роменвиле: