– Ты говоришь так же скверно, как флики, док.

Поначалу, заметив Матиаса Обена, Кост решил, что врача тот по дороге потерял; потом, впрочем, обнаружилось, что врач прячется у Обена за спиной. Матиас Обен затмит кого угодно. Нормандский шкаф, высокий и прямой, как небоскреб, с изуродованной и усталой физиономией, как у Лино Вентуры[3], когда тот начинает злиться. При первой встрече Кост ни за что не поверил бы, что этот человек станет одним из немногих, кому он будет доверять. Десять лет в Девяносто третьем департаменте, со всеми заморочками, которые из этого следуют.

– Привет, Виктор, – хриплым голосом поприветствовал его Обен.

– Здравствуй, Матиас. Здравствуйте, док.

– Ну и где ваш приятель?

– Это единственный мертвец в помещении, и мы специально расставили вокруг него лампы, чтобы вы его случайно не проглядели.

Врач присел перед трупом на корточки, отметив, что даже в сидячем положении великан выше его ростом.

– Ишь ты, какой здоровенный…

– Да и наплевать – вы, главное, скажите: он мертвый?

Эскулап перешел на профессиональный тон:

– Разумеется. Смерть реальная и окончательная, на свитере множественные следы от пуль, вследствие чего причина смерти не представляется мне естественной. Я выдаю судебно-медицинское свидетельство[4], чтобы вы смогли распотрошить его на вскрытии. О том, чтобы притронуться к нему хоть пальцем, не может быть и речи – для этого еще слишком рано, я отправляюсь досыпать. Пришлете мне судебный запрос.

Врач развернулся, но наткнулся на стоящего у него на пути Обена.

– Может, все-таки пощупаешь ему пульс, чтоб уж наверняка?

– Твою мать, да у него три здоровенные дыры на пропитанном кровью свитере. И вот уже много часов он не шевелится. Вам этого что, недостаточно?

Обен не шелохнулся. Убедительно. Врач натянул латексные перчатки и приложил два пальца к груди убитого над аортой.

– Ничего, никакого биения. Теперь довольны? Я могу идти или вы еще хотите, чтобы я проверил, есть ли у него все прививки?

Пока Кост набирал круглосуточный номер суда, чтобы проинформировать дежурного судью, Обен проводил его наружу.

– При нем никаких документов, обнаружен охранником в три часа ночи, предположительно убит из огнестрельного оружия. Врач предоставил нам судебно-медицинское свидетельство, вам остается только назначить вскрытие… спасибо… если появится что-то новое, обязательно будем держать вас в курсе дела.

Он наблюдал за сотрудниками похоронной службы, которые с трудом застегивали молнию на черном мешке, коротковатом для этого огромного тела. На своем веку Кост перевидал столько покойников, что во время любого вскрытия мог бы спокойно лакомиться мороженым. Так что он без особых переживаний смотрел, как удаляется его новое расследование, упакованное для морга.

Доктор Леа Маркан, судебно-медицинский эксперт Института судебно-медицинской экспертизы, была для Коста загадкой. Дочь директора парижской частной клиники, она предпочла иметь дело с мертвыми, чем выслушивать жалобы живых. Кост знал ее только в белом халате, с забранными назад рыжеватыми волосами и светло-зелеными глазами за стеклами тонких прямоугольных очков. Ее простодушное улыбающееся лицо никак не соответствовало ее способности меньше чем за минуту распилить череп или обеими руками вытащить кишки. Поэтому он часто пытался представить себе, как бы она выглядела с распущенными волосами и чуть меньшим количеством крови на одежде.

Особенность их отношений состояла в том, что встречались они лишь вследствие подозрительной смерти, и каждый раз Кост пользовался случаем, дабы удостовериться, что за прошедшее время у нее на пальце не появилось обручального кольца.

Этим утром они шли рядом по одному из длинных коридоров Института.

– Есть у вашего клиента какая-нибудь история?

– Ну да, история субъекта, обнаруженного этим утром мертвым на складе с тремя пулями на уровне груди.

– Сведение счетов?

– Почему бы и нет. Остальное расскажете мне вы.

Судмедэксперт прикоснулась карточкой к магнитному замку прозекторской.

Под холодным светом неоновых ламп тело гиганта стало серым. Его ноги оказались куда длиннее патологоанатомического стола. Леа Маркан надела хирургическую маску и, немного помолчав, сделала серию снимков.

– Ну что же, начнем с того, что срежем с него одежду и осмотрим огнестрельные раны.

Она приподняла за край пропитанный кровью свитер и разрезала его от низа до воротника. Не сводя с нее глаз, Кост достал тигровый бальзам и нанес себе на верхнюю губу. Через десять минут здесь станет невозможно дышать.

Леа без усилий отлепила одежду от кожи и несколько раз с недоверием провела рукой по не тронутой смертью груди. Никаких дырок от пуль. Ни малейшего следа.

– А ваш парень быстро поправляется.

Кост приблизился. Удостоверился. Испустил долгий вздох. Посмотрел на судмедэксперта. Он пришел в ярость. И поступил как обычно. Самым простым образом.

– Три дыры на свитере, соответствующие раны отсутствуют, выходит, свитер ему надели…

После чего продолжил свои размышления молча.

– Как же я это ненавижу, – сказала Леа Маркан.

– Что именно?

– Вы начали выдвигать гипотезу, а заканчиваете ее у себя в голове.

– Прошу прощения. Я подумал, что, если наш неизвестный погиб не от пуль, вам придется искать другую причину смерти… а мне – раскапывать все, что касается свитера.

Она закончила снимать с трупа остатки одежды и сделала еще одну серию фотографий.

Мирный. Такое впечатление производил он, полностью раздетый и с закрытыми глазами.

Однако его ночь, судя по всему, прошла не так уж и мирно. Раз сто стянутый шпагатом у самого основания, его член напоминал какой-то черный увядший овощ. Судмедэксперт приблизилась и поправила защитные очки.

– Виктор, по-моему, у него отсутствуют яйца. – И, спохватившись, перешла на более подобающий тон: – Хирургический разрез, ампутация тестикул после лигатуры. Похоже, ему это не понравилось, раны нанесены ante mortem[5]. Это подтверждается использованием того, что представляется мне шпагатом для жаркого, наложенным вместо жгута у основания пениса.

– Ничего это не подтверждает – это уточняет.

– Что вы имеете в виду, Шерлок?

– Те, кто это сделал, не только хотели, чтобы он был жив, пока ему их отрезают, но и чтобы он оставался живым и после. Яснее ясного.

В уголках ее губ мелькнуло что-то вроде сдержанной улыбки: ей нравился проницательный ум полицейского. Леа продолжила обследовать каждый квадратный сантиметр трупа, а затем с помощью Коста перевернула его.

– Трупное окоченение распространилось по всему телу. Хотя тело еще сохраняет некоторую гибкость, смерть наступила не раньше шести часов назад. Ослабление трупного окоченения, тело слегка прохладное. Я не вижу ни ран, ни других видимых повреждений. Сейчас поищу возможные подкожные кровоподтеки.

Подкатив к себе инструментальный столик, она выбрала скальпель. Затем, прижав рукой левую икру трупа, сделала глубокий разрез во всю длину на коже и мышечной ткани. Мускул широко раскрылся, будто красный цветок.

Тело гиганта сохраняло полную неподвижность; на его лице, сплющенном об стол, широко открылся один глаз.

– Не вижу ничего из ряда вон выходящего, никаких повреждений.

Патологоанатом наклонилась, крепко ухватила другую икру и таким же быстрым, точным движением разрезала и ее.

Издав оглушительный, пронзительный стон, покойник приподнялся на локтях. Кост и молодая женщина оцепенели. Гигант вывернул шею и оглянулся на свои вскрытые икры, а затем на мужчину и женщину, застывших в полном ошеломлении. Он попытался встать, но снова рухнул, опрокинув столы с инструментами и медицинской посудой. Задребезжал металл, зазвенело разбитое стекло. Тяжело упав на пол, гигант цапнул первый скальпель, который оказался в пределах досягаемости, и взмахнул им перед собой. Кост выхватил пистолет, заслонил собой судмедэксперта и направил оружие на плечо неизвестного.