– Принято.

– Ты когда-нибудь говоришь более длинными фразами?

Захваченная врасплох, она быстро взяла себя в руки:

– Просто я…

– Это я тебя подкалываю; все мы когда-то начинали и не знали, что говорить. Не напрягайся, веди себя прилично, не слишком сплетничай, и никто не заметит твоего присутствия. В первые дни именно этого и стоит добиваться. Невидимость.

За спиной Коста появился Сэм и прервал разговор, даже не поинтересовавшись, не побеспокоил ли он их:

– Номер, который передала нам мать Самуа, выявлен в границах Пре-Сен-Жерве. Звонок точно каждые три часа.

– Другие звонки?

– Никаких, только этот каждые три часа в течение трех дней перенаправляется на голосовую почту, при этом не оставляет ни единого сообщения. Первый звонок в девять утра, затем в двенадцать, пятнадцать и восемнадцать часов, последний в девять вечера.

– С девяти утра до девяти вечера… почти совпадает с рабочим днем в полиции. С какой целью? Хочет, чтобы его обнаружили?

Но Сэм уже отвлекся и в упор разглядывал Де Риттер.

– Прости. Сэм, это лейтенант Жоанна Де Риттер. Жоанна – Сэм. Теперь я передаю тебя в руки канцелярии, а нам нужно прогуляться в Пре-Сен-Жерве. Похоже, кому-то хочется, чтобы мы туда отправились.

По дороге к кабинету Сэму не удалось скрыть улыбку.

– Серьезно? Это и есть Де Риттер? Ронан ее видел?

– Еще нет.

– Ты знаешь, что уже два дня у него на уме только ее фамилия?

– Ага, знаю, будет забавно.

– Мы еще на месте преступления, господин прокурор. Направляемся к коммуне Пре-Сен-Жерве, в квартал Бельведер. Кровь, обнаруженная на свитере Малыша Кулибали, принадлежит уже упомянутому Франку Самуа, хорошо знакомому нашим службам наркоману. Сходили к его матери, у нее вот уже несколько недель нет от него известий. Она дала нам номер его мобильника. Это тот самый, что зафиксирован в пределах квартала Бельведер.

– Думаете там его отыскать?

– Да нет, просто установка границ зоны – это помогает нам найти если не точный адрес, то хотя бы район. Все легче, чем жилой комплекс из пятнадцати двадцатиэтажных домов. С другой стороны, на свитере его кровь, так что у меня есть сомнения насчет состояния его здоровья. Но как только мы что-нибудь обнаружим, я вам позвоню.

Отключившись, Кост убрал мобильник в куртку. Ронан был за рулем, а Сэм на заднем сиденье, бессовестно привирая, описывал ему Жоанну Де Риттер.

– По-моему, давно пора! В группе не хватало хорошенькой попки, достало уже пялиться на твои бедра, Сэм. Я, знаешь ли, не фанат тюремных нравов, а в нашем управлении даже пофлиртовать не с кем.

– Ты просто плохо ищешь.

– Говорят, они шифруются. Носят спортивные костюмы и плюют на землю, чтобы выглядеть как можно менее женственными. А возвращаясь с вечеринки, вынуждены, прежде чем появиться у себя на районе, переодеваться в метро. Для некоторых здесь девушка, которая носит юбку, заведомо шлюха.

– Ты сгущаешь краски, Ронан.

– А девчушка, которая совершила самоубийство прямо у себя под окнами?

– Это просто из-за того, что она встречалась с парнем не из своего района. Но ты-то говоришь о той, которой ножом расписали лицо в клеточку.

– Ну да, каждый раз их путаю.

Машина припарковалась на вершине холма Пре-Сен-Жерве.

– Сэм? – позвал Кост.

Тот положил планшет на капот машины и, нажав что-то на экране, открыл карту местности.

– Хорошо. Квартал представляет собой квадрат из четырех улиц. В нем три проспекта, названных именами деревьев; лично я предпочитаю, когда называют именами поэтов, ну да ладно. Итак, у нас тут Акации, Ивы и Каштаны. Я заглянул на сайт недвижимости. Нам предстоит обойти семьдесят четыре дома. Мобильник в одном из них.

– А если нам хоть немного повезет, рядом с мобильником обнаружится и Франк Самуа.

– Да ты просто оптимист, Ронан. Как мы действуем, Кост?

Несколько мгновений тот размышлял.

– Я с этим кварталом хорошо знаком. Здесь нет ни одной виллы дешевле четырехсот тысяч евро, а наш парень не может столько платить даже в качестве жильца. Либо его кто-то приютил, либо он поселился в заброшенном доме. Лично я склоняюсь ко второму варианту. Можно обшаривать дом за домом, а можно сразу найти старуху, которая знает квартал, шпионит за соседями и собирает все сплетни. Без толку заглядывать в дома, где есть сад с детской площадкой, особняки, перед которыми стоят новые тачки, и те, на которых спутниковая антенна. Так что надо найти нашу старуху. Ронан, ты берешь Акации, Сэм – Каштаны, я – Ивы и первый, кто что-то найдет, звонит остальным.

Трое полицейских разошлись по разным улицам, и спустя каких-то двадцать минут тем, кто связался с остальными, оказался Ронан. Сэм и Кост встретились с ним у дома номер 15 по Акациевому проспекту.

– Вам понравится. Улов что надо. Знаете, что это?

Ронан предъявил игрушечную рацию – круглую и розовую, привязанную к решетке виллы и обращенную в сторону запущенного сада. Из зарослей сорняков едва выглядывала небольшая статуя неведомо кого, а почтовый ящик украшала табличка «Осторожно, злая собака».

– Детский, чтоб его, телефон на прием и передачу. Она их развесила вокруг своей халупы.

Сэм удивленно присвистнул:

– Поздравляю, ты нашел местного параноика.

Из детского телефона раздалось:

– Длинный с дурацкой рожей остается снаружи, чтоб в мой дом ни ногой! Мы еще посмотрим, какой я вам параноик!

Все трое подняли глаза и увидели в окне чей-то силуэт. В солнечных бликах на стекле разглядеть как следует не удалось. Потом силуэт исчез.

Ронан был на седьмом небе – о большем он даже не мечтал:

– Ты, длинный с дурацкой рожей, благоразумно ждешь нас, а мы поиграем в полицейских. Если хочешь, замени злую собаку, она давно сдохла.

– Пусть покоится с миром, – прибавил детский телефон.

Другой, той же марки и того же цвета, оказался привязан над звонком у входной двери. Из приоткрытой двери сильно несло кошачьей мочой. Ронан махнул рукой, приглашая Коста следовать за ним.

– Заходи, она в глубине дома, в гостиной.

В потертом кресле, на подголовнике которого красовалось большое жирное пятно, буквально потонула дама без возраста, в тесной цветастой блузке и со стрижкой того неестественно-голубого цвета, который могут себе позволить только парикмахеры, обслуживающие восьмидесятилетних. Она едва отвела глаза от телеэкрана. Разложенные перед ней на кофейном столике восемь детских телефонов потрескивали и шипели каждый на свой лад, почти перекрывая голос диктора теленовостей.

– Я всегда настороже, дети мои. Семь окон, дверь и восемь раций, чтобы все слышать. Таким образом я узнаю, если ко мне кто-то залез или бродит поблизости. Лучше, чем сигнализация в магазине.

– Ага, бабуля, только вот сигнализация напрямую связана с отделением полиции, а если кто-то залезет к вам, вы будете единственной, кто об этом узнает. А возможно, и последней.

Старуха напрягла слух:

– Что?

– Я говорю…

– Ничего ты не говоришь, Ронан, – перебил его Кост. – Ты садишься и даешь мне поговорить с мадам. Вот что ты делаешь.

– Ах, так это он начальник. Он хочет кофе с печеньем?

Помимо малопривлекательных запахов, на ответ Коста повлияла тонкая пленка липкого жира, которая, казалось, покрывала все поверхности в доме.

– Нет, спасибо, но вы очень любезны.

Присев рядом с ней, Кост заговорил чуть громче:

– Вы наверняка всех здесь знаете. Мы ищем пустующий особняк, в котором кто-то мог самовольно поселиться. Вам что-нибудь приходит в голову?

– Семьдесят семь домов, я знаю всех жильцов, потому что мои кошки слишком много разгуливают. Люди говорят, будто они воняют, но кошки просто не могут вонять, они же все время умываются.

Она завертела головой во все стороны, словно хотела найти хоть одну кошку, потом вспомнила про вопрос:

– Две виллы продаются, одна чистая, а другая, где однажды оказались заперты мои кошки, – ее-то не продадут, она заброшена. Дом двадцать три по Ивовому проспекту, если хотите посмотреть.