Последний этаж стеклянного лайнера. У себя в кабинете Стевенен, главный комиссар уголовной полиции Девяносто третьего департамента, пытался с минимальным ущербом выбраться из аналогичного разговора.

– Некий Малыш Кулибали, месье. Он находится под хорошей охраной в больнице Жана Вердье; мои люди ждут его пробуждения, чтобы как следует за него взяться.

– Взяться? А вы разве еще не взялись, Стевенен?

Комиссар сдержанно вздохнул. Когда директор уголовной полиции в плохом настроении, лучше всего заткнуться. Он выслушал дальнейшее:

– Никакой возможности действовать скрытно. Разумеется, газеты начеку. Ситуация достаточно безумная, чтобы вдохновить этих борзописцев. Заметьте, я их понимаю: случись такое где-нибудь не здесь, эта история меня бы почти заинтриговала. Но здесь она меня раздражает. Понимаете?

– Понимаю, господин директор.

– Кто этим занимается?

– Кост и его команда. С лейтенантом Обеном, который уходит через два дня.

– Знаю. Два года его заставляли бежать, как осла за морковкой; в конце концов надо суметь и отпустить его.

– Вы уже подумали, кто его заменит в программе САС, месье?

– Разумеется. Если бы мы рассчитывали только на вас… У меня есть человек, который справится. Он ждет, когда его задействуют.

Остаток информации Стевенен почти выклянчил:

– Могу ли я позволить себе спросить, кто? Пускай, по крайней мере, будет видимость, что эта идея исходит от меня.

У директора уголовной полиции была репутация человека жесткого и не отличающегося деликатностью, манипулятора, который запросто может унизить, иногда и в открытую, умно и жестоко.

– Мальбер. Я посылаю вам Люсьена Мальбера. Мой заместитель все уже объяснил ему в общих чертах, а вы поможете ему влиться в коллектив. Сможете изобразить участие в работе.

Закончилась среда, но состояние Малыша Кулибали все еще не позволяло его допросить. На следующий день, придя первым и воспользовавшись спокойной минутой, когда можно побыть одному, Кост уже принялся за вторую чашку кофе. Он рассеянно разглядывал приклеенный скотчем на кофемашину плакат благотворительной организации. Ассоциация помощи родителям детей-жертв. Ему с самым счастливым видом улыбался десяток лиц – детей, похищенных или без вести пропавших. Такой плакат непременно полагалось вешать в каждом отделении полиции во Франции на видном месте, чтобы прониклись все – и полицейские, и посетители. Кост представлял себе убитых горем родителей, которые в тишине пустой комнаты листают семейные альбомы в поисках самого похожего снимка, не в силах помешать себе выбрать самый красивый. Результат – неправдоподобная мозаика детских портретов, широко улыбающихся под словами «ПРОПАВШИЕ БЕЗ ВЕСТИ», набранными красными заглавными буквами. Кого угодно выведет из равновесия. Некоторые пропали настолько давно, что рядом с их фотографиями добавлены «состаренные» портреты, выполненные специалистами по возрастным изменениям лица. Виртуальное состаривание, которое, по их мнению, должно соответствовать тому, как эти дети выглядят сегодня. Кост по опыту знал: если начинаешь воображать, как меняется лицо исчезнувшего ребенка, надежды остается не так много.

Из комнаты отдыха с тремя разрозненными стульями вокруг кофемашины он направился к себе в кабинет и, чтобы освободить место для чашки, сдвинул несколько папок к столу Обена, за несколько дней до его ухода уже опустевшему.

А потом набрал прямой номер лаборатории. Ему ответила начальница Национального института криминалистики – судя по акценту, уроженка Перпиньяна.

– Образцы крови принадлежат мужчине по имени Малыш Кулибали; полагаю, вы это уже знаете. А вот кровь на свитере не его. Сожалею, но у вас есть и вторая жертва.

Кост закрыл глаза. Ну разумеется – иначе было бы слишком просто.

– Уже фигурирующая в картотеке?

– Да. Франк Самуа, родился пятнадцатого марта восемьдесят второго года. Высылаю вам отчет по почте.

Франк Самуа. Кост покопался в полицейской картотеке. Ничего серьезного. Мелкий барыга, торговля наркотиками по мелочи. По сравнению с обычными клиентами он почти заслуживал звания хорошего парня. В розыске не находился, в тюрьме никогда не был, счастливый обладатель красного «БМВ» 633-й модели производства 1982 года – года его рождения.

Таким образом, над божественной статистикой привидением витала вероятность наличия еще одного мертвеца. Комиссар Дамиани приняла новость довольно скверно, а Косту недвусмысленно было предложено пошевеливаться. Он отправил Сэма и Ронана проверить адрес хозяина залитого кровью свитера и велел Обену связаться с больницей имени Жана Вердье, чтобы узнать, как там Спящий Красавец.

Слегка взвинченный дежурный интерн умолял их поторопиться: гигант проснулся и уже начинал буянить.

По дороге шуфы – стоящие на стреме наблюдатели на городских площадях – при приближении его машины, хотя та была без номеров, свистели, предупреждая дилеров о появлении полицейских. Мальчишки, ростом не выше почтового ящика, вопили:

– Артена! Артена![13]

Чтобы стоять на шухере, надо быть хорошим физиономистом. Но на этот раз определить двух сидящих на переднем сиденье «Пежо-306» несимпатичных типов было легко. Проезд на красный по мосту Бонди с его ватагой нищих калек. Мост Бонди, Двор Чудес.

Они припарковались перед отделением судебной медицины и вошли в здание с облупленными стенами и драным линолеумом. Кост остановился возле затерянного в углу вестибюля газетного киоска.

– Хочешь взять ему что-нибудь почитать? – пошутил Обен.

Тот не отозвался. Его внимание сразу приковал к себе заголовок: «В парижском морге воскресают мертвые». Проиллюстрированный фотографией Института судебно-медицинской экспертизы на фоне угрожающе-мрачного неба, будто дом с привидениями. Кост подумал о Леа Маркан. Непременно надо ей позвонить.

Конечно.

Пока Обен предъявлял полицейское удостоверение в канцелярии, Кост пробежал глазами заголовки. Медсестра шаркающей походкой проводила их к палате 21, а затем, ни слова не говоря, развернулась и ушла.

Лежа на животе, Малыш Кулибали встретил их появление ворчаньем, в котором Кост разобрал только слово «флик» и парочку ругательств вместо знаков препинания.

Кост присел рядом с ним на кровать, на которой тот едва умещался.

– Итак, тебя зовут Малыш Кулибали, тебе двадцать семь лет, твое игровое поле – жилой комплекс «Поль Вайян-Кутюрье» в Бобиньи, и вчера вечером… – Он поискал наиболее правильные слова. – …Тебя как минимум жестоко избили и покалечили. Это серьезно. Понимаешь? Знаешь причину?

– Без понятия.

– Без понятия – это не ответ. Ты знаешь, кто мог это сделать?

– Знал бы – сам бы разобрался, уж не сомневайся.

– Ну да, ну да, поборник справедливости. Знаешь Франка Самуа?

– Никого я не знаю.

– Однако на тебе был его свитер.

На лбу у Малыша обозначились две глубокие морщины, позволяющие предположить, что гигант пытается размышлять. Это могло занять какое-то время. Прежде чем продолжить, Кост снял пальто и повесил на спинку кресла.

– Я понимаю, что ты нас не особенно любишь, – это взаимно, уверяю тебя. Но мы с тобой оказались в ситуации, когда надо постараться. Тебе – постараться говорить со мной, а мне – найти мотивацию, чтобы расследовать преступление против тебя – грабителя, который переквалифицировался в наркоторговца. А серьезно, какой у тебя рост? Почти два метра? Как ты мог допустить, чтобы тебя похитили?

Смирившись, Малыш на четверть развернулся к обоим полицейским:

– Слушай, ищейка, я помню только три вещи. Первая – я занимаюсь починкой электричества у себя в кладовке. Там меня вроде бы огрели по затылку чем-то холодным. Больше ни звука, ни картинки. Вторая – я просыпаюсь. Я лежу на животе, не могу пошевелиться, у меня дикое похмелье. Вначале я подумал, что лежу в темноте. Услышал шаги. Посмотрел налево-направо и почувствовал ткань на коже. Они мне, суки, капюшон на голову нацепили. Я ощутил, как мне что-то обвязывают вокруг…