И что?

Швеция уже сильно ослабла. В Ливонии она не могла решить свои стратегические задачи. Полная потеря ее войска привела бы к бунтам, возможно перевороту, смещению короля. Да, это скорее всего ослабило бы моего северного соседа. Но на него бы тогда насели все. Откусили по кусочку. А такой вариант мне не нравился. Шведские тысячи Делагарди должны помочь мне решить проблему с татарами. Шведский флот должен стать гарантом стабильности и спокойствия на Балтийском море, пока. Пока я не построю свой. А это не год и не два. Если я жестко рубану, то это очень сильно перевернет все мироустройство, и как этом хаосе что-то делать не ясно. Ситуация обратная Речи Посполитой. Там хаос мне нужен. Контролируемый и поддерживаемый. А вот со шведами, сколько я не думал, то все отчетливее понимал, громить их окончательно рано. Им еще брать на себя инициативу в войне с католиками. Тридцатилетняя война на носу. И возможно здесь, в этом времени, она случится раньше. Все уже к ней готовы, почти готовы.

А мне, мне нужен стабильный мир, покой на северных границах, а не лающиеся голодные банды в местах, где расстояния очень велики, а население мало. И мне нужен стабильный, утвержденный выход в Балтику. Прорубать окно в Европу и держать его своими силами пока ресурсов у меня нет.

Поэтому битвы я не хотел. Ни мне, ни шведам она не принесла бы ничего кроме потерь и углубления нашего конфликта. Мира бы не последовало сразу. Скорее всего так. Риксрод, этот их парламент, обвинил бы молодого принца в дурости и не стал считаться с ним. А мне своих бояр по горло хватает, еще со шведскими договариваться.

Нужен один, такой как Сапега. Тот, кто меня поймет и будет делать свое для свой страны, но учитывая мои интересы и понимая,я его один раз вытащил из дерьма. Я здесь сильный. И если он захочет изменить условия мира, то к нему придут мои полки и сделают с его страной все очень и очень нехорошо.

Лев Иванович понял. Он увидел, как я похищаю его короля из военного лагеря. А прибывающий со мной его племянник все глубже и глубже проникался идеей, с Игорем Васильевичем воевать нельзя.

Так и со шведами.

Их лидер должен понять, хотя бы на десять лет, с русскими лучше договориться и не лезть.

С этими мыслями я со своими людьми примчался к шатрам, где готовилось кушанье. Расстарались мы на славу. Запах стоял, ой держите меня семеро. Мясо готовилось, были доставлены из Пскова соленья, копчения, хлеб. Все проверялось на наличие яда и какого-то брака.

Мы готовы были встречать гостей, говорить с ними, заключать договор.

Тут же присутствовал Ян Петр Сапега с парой своих самых близких шляхтичей. Нахмуренный, задумчивый и недовольный.

— Что, ясновельможный пан? — Я слетел с лошади и двинулся к нему, замершему у входа в шатер. — Чего недовольный такой?

— Да вот думаю… Хорошо бы было шведам кровь пустить. — Оскалился он.

— Может и так. — Усмехнулся я. — Но ты с иной стороны зайди. Может быть здесь и сейчас под Псковом мы наконец-то на какое-то время решим наши противоречия, договоримся и заключим хотя бы. Хотя бы перемирие. А лучше вечный мир.

— Твоими бы устами… — Проговорил Сапега, но голову склонил в знак понимания и уважения.

Мы проследовали внутрь, а вскоре до ушей моих донесся стук копыт. Минута и в шатер вошел молодой парень. Он был даже моложе чем я, нынешний я конечно же, а не тот, что внука на речку вел в Чертовицке.

Я поднялся, улыбнулся и проговорил на французском.

— Здравствуй, инфант. Я Игорь Васильевич Данилов-Рюрикович. Пока… Пока тоже инфант царства русского, московского. — Объяснять все хитросплетения мне было сложно да и бессмысленно. Нам слишком о многом нужно говорить и договариваться, а на дворе вечер. — А это гость мой, Ян Петр Сапега, представитель Речи Посполитой. — Махнул рукой за стол. — Проходи, садись, гостем будешь.

Он замер, бросил взгляд на шляхтича. Тот, судя по недовольной мине, тоже не был рад его видеть.

— Густав Адольф, избранный наследный принц шведского государства, великий князь Финляндский, герцог Эстляндский и Вестманландский. — Проговорил на шведском с низким поклоном человек, пришедший с ним. Это удивило того, о ком говорили, он даже дернулся, словно не ожидал такой фразы.

Я ее понял почти целиком, не смотря на приличное число неизвестных слов.

— Мы здесь… — Проговорил я спокойно с приветливой улыбкой все на том же французском. — Как наши предки в более старые времена, без особых чинов, но с пониманием, что за каждым стоит сила его людей и его земель. Ты же понимаешь меня, Густав Адольф? Этот язык тебе знаком?

— Да. И то, что ты упомянул наших предков… Близко мне. Поговорим. — Он был очень напряжен, встревожен, даже напуган, и это было видно. Но нашел в себе силы, скрепил сердце, явился сюда, в сердце вражеской армии. Отважный малый, или настолько глупый и бесшабашный?

Я указал ему на противоположную часть стола. Все же получалось, что я и он — люди близкие к трону. Сапега же и его сопровождающий, нет. И им предстояло сидеть слева или справа от нас. Стол был небольшим, он уже полнился яствами.

Король проследовал, занял место, и я сел, повторил последнее сказанное шведом слово.

— Поговорим.

Мы несколько мгновений смотрели друг на друга.

Сапега сидел рядом и сопел, удивленный и какой-то возбужденный. Ему явно не нравилось, что он здесь как бы ниже статусом и выглядит не в своей тарелке. Со шведом был телохранитель. Человек с виду эдакий истинный викинг, крепкий, поджарый, рожа кирпичом, а в глазах читалась собачья преданность сидящему рядом с ним господину. Вряд ли он умен, но жизнь за этого человека отдаст, и это хорошо. За моей спиной с интересом на всю эту ситуацию смотрел Богдан. Абдулла скучал в углу. Ну а люди Сапеги, двое, так же занимали места за его спиной. Разговор начинался при них, но я рассматривал вариант в случае чего приказать выйти лишним ушам, хотя кроме ясновельможных, меня тут никто не беспокоил.

Густав Адольф нервничал. Даже нет. Ему было невероятно страшно, и невероятных усилий стоило этому человеку держать себя в руках. И я вполне понимал его. Если бы не мой багаж и опыт, в моей реальной юности думаю я тоже ощущал бы себя не в своей тарелке. Но не сейчас.

— Я начну с простого. — Улыбнулся сидевшему и с трудом сдерживающему дрожь принцу. — Предлагаю не меряться силами наших армий, сохранить людей и разойтись миром. — Он хотел что-то сказать, но я не остановился и продолжил четко и спокойно. — Мы с тобой очень похожи. И ты и я пока не властители своих земель. И у тебя, и у меня, я в этом уверен, есть проблемы с аристократами. — Специально использовал более привычное ему слово, а не русское «бояре». — Они жадны до власти и мешают. Верно?

Он сцепив зубы кивнул.

— Я несколько не учтив. Как здоровье твоего отца, знаю, он…

— Он мертв. — Выпалил Густав Адольф.

Ого. А мне не доложили, не сообщили. Мда, коммуникации в это время полнейшее недоразумение. Король соседней страны умер, а я не в курсе.

— Соболезную. Это тяжкая утрата. — Вздохнул я с сочувствием и решил, что это будет не лишним. — Я поставлю свечу за него, когда буду в храме. Думаю сегодня после нашего разговора, или завтра поутру во Пскове.

— Благодарю.

— Густав, мы еще более похожи. — Я обратился к нему по имени, чтобы сблизиться еще сильнее. Ведь чем больше человек считает тебя таким же как ты, тем проще настроить коммуникацию, а мне надо было раскачать его, вывести на разумный, сдержанный адекватный разговор. А в состоянии скрытой паники и накатывающих волн ужаса, такое не очень-то легко сделать. — Моего отца, хоть он и не был королем, тоже убили. Убили, чтобы скрыть от людей и от меня мое происхождение.

— Происхождение? — Он нахмурился, явно не понимая о чем я говорю.

— У нас на Руси Смута. — Я вновь вздохнул. — И никому не желаю такой братоубийственной войны. — Тут конечно мне пришлось скривить душой, потому что сидевший нахохлившись Сапега был свидетелем того, что в Речи Посполитой моими усилиями назревал рокош. — Много самозванцев, называющих себя потомками славного рода Рюриковичей. Очень много. А я по отцу потомок Василия, отца Ивана Великого, прозванного у нас Грозным. Мой предок был его братом.