Пока он все это рассказывал, я крепко задумался, и сразу после завершения разговора двинулся к малому отряду новгородцев. Говорить с новгородцами. Очень меня одна мысль заинтересовала.

Пока шли, я быстро распорядился отправить вестовых в Смоленск и оттуда в Москву, а потом еще напрямую через Тверь и Торжок. Идти поручил быстро, аккуратно и по сторонам поглядывать, посматривать. Наблюдать и считать сколько возов с хлебом с юга на север идет. Много ли? Да и с купцами так, по возможности говаривать,откуда, куда, чего и зачем. Без давления, а так, на интерес.

Потому что выходило, что если Новгород решился на кампанию по нападению на Псков, то как бы не вышло неприятного. Войско наше хлебом снабжается из Москвы. Там главный торг, главный распорядительный узел. Да, в Смоленской земле и между ним и Москвой есть пахота. Но разграблено там все было. Юг — через Москву опять же. Земли от Севера к Москве опять же могут и в Москве, и в Торжке, и Твери концентрировать урожай. Приказ из Москвы если будет дан, то хлеб пойдет не нам, а в Новгород. И если кто-то захочет сломить мое войско, то это будет довольно сильный удар. Люди и кони без еды не воюют. А для больших сил снабжение дело важное. И как добиться от Москвы правды? Разбой, скажут так. И варианта тогда два.

Первый, быстро рваться к Москве занимаясь фуражировкой по дороге, по факту грабежом населения, потому что войско — то большое. Просто так его прокормить сложно. Либо оставаться на севере, опираясь на те земли, где мы остановимся с приходом осенней распутицы. Собирать провиант, и возможно с морозами идти к Москве. А это время.

Если так.

Злость закипала в моей душе. Если так,то какая-то упыриная зараза в Москве решила меня оставить тут, настроить людей против моего войска. Русь против тех, кто ее защищает. Была надежда, что все не так плохо, как я думал. Но то, что решать проблему нужно быстрее, я понимал все отчетливее. Заразу боярскую я не вытравил. Может конечно перебирал сейчас, но все нужно было обязательно проверить.

— Здравствуйте, люди служилые. — Новгородцы сидели у двух костров. Завидев меня, все они повскакивали, начали кланяться.

Но я тут же вскинул руку, улыбнулся.

— Разве не помните? Государь в бреду лежит отравленный. Вот вот помрет. А я… — Усмехнулся еще добродушнее, чтобы отбросить нехорошие мысли. — А я, ну человек служилый, воеводой посланный на разговор. Садитесь. Садитесь, в ногах правды нет.

Новгородцы малость нервничали, переглядывались, но словам перечить не стали. Так — то толк в них был. Да и говорил их не кто-то, а царь их. Как никак. Или пока ИО царя. Но эти люди вряд ли знали такое сочетание слов, и тем более не могли его применять к царствующей особе. Либо царь, либо не царь. Промежуточного нет.

— Собратья. — Я сел рядом в их круг. За спиной моей замерли Богдан и Пантелей. А также четыре человека из сотни Якова скрывались в тенях, на границе света и сгущающегося ночного мрака. — Узнать я пришел у вас. А как с хлебом в Новгороде?

Разговор не пошел сразу. Они переглядывались, пожимали плечами. Ответственность за слова брать явно никто не хотел.

— Ладно. Не привыкли. Понимаю. С иной стороны зайдем. — Хмыкнул, задал иной вопрос. — Кто за главного у вас?

— То я, государь. — Подскочил средних лет поджарый мужичок. — Насон Юрьев, сын Пушкина Юрьева.

Странное звучание. Вроде бы и Юрьев фамилия и Пушкин тоже. Ну да ладно. Видимо в то время еще не закрепились за человеком родовые имена.

— Скажи Насон. Вот ты как мыслишь? Как с хлебом в Новгороде? Своей пахоты хватает ли?

— Господь с тобой, государь. — Он перекрестился. Чувствовал себя явно не в своей тарелке от того, что с ним говорит царь-государь. — Пахоты у нас еще с проклятого… — Он закашлялся. — С Бориски считай и нет. Мужик почитай весь на юг убег в казаки показачился. А мы — то только на соседей надеемся. На Москву.

— Ага. И что Москва? Войско — то вы собрали немалое, хлеб откуда?

— Да… — Протянул он. — Государь. Я не знаю. Я же это, человек малый. У меня самого, у отца еще поместье было, и что? Да нет там теперь почти никого и ничего. Так. Кое кто из наших лен ростит, да прочее для промысла всякое… Что прибыток хоть какой-то дает. Полесованием мужики живут по деревням. Ну и чем бог послал. Дай бог сами себя прокармливают. А где побольше, там канаты пеньковые да. Делают. Но ими сыт — то не будешь.

— Это верно. Но для войска — то хлеб нужен. Откуда же он? И. Раз Бутурлин ко Пскову пошел, сидеть там, то запасы у него есть.

— Запасы имеются, государь. Это да. Прибыли запасы нам недавно. Так-то голодно было, мы уж думали зимой совсем худо будет. Как раз от Лисовского — то Старую Руссу чего берегли? Там припасы основные. Оттуда их по всей земле новгородской и правят. Ну и туда они из Москвы идут. И вот, прямо перед выступлением, говорят, но тут точно не знаю… — Он глаза опустил, замялся.

— Чего говорят?

— Я сам не знаю, ошибиться боюсь, тебя, государь, в сомнение ввести. Это же грех страшный. Ложь.

— Так ты же предупредил. Это мысль твоя. Что слышал. Понимаю, что ошибиться можешь.

Он посмотрел на своих сотоварищей и проговорил.

— Говорят в войске, что Воротынский из Москвы распорядился нам хлеба отправить. Много. Только он партиями идет. Говорят в Волоке Ламском, Твери и Торжке припасы. Только люди там, что…– Он опять начал переглядываться.

— Что?

— Боярам московским там люди верные. — Вздохнул говоривший служилый человек. — Говорят Воротынскому и Буйносову-Ростовскому. Они их туда продвинули и назначили. А коли так. То только по их воле нам хлеб пойдет.

Смотрел я на говорившего Насона и злость все сильнее начинала бушевать в душе.

Воротынский, значит. Это тот, что под Серпуховым за стрельцами стоял. Крепкий такой, в летах человек. Толковый вроде бы. Но. Не лез он никуда, палки в колеса не вставлял. Вроде человек могучий и сговорчивый, как мне казалось. Себя не проявлял ни с хорошей, ни с плохой стороны. Отсиживался. Как-то даже вроде бы, когда надо было сторону мою принимал. Неужто он?

Дьявол! И поговорить-то, расспросить особо некого. Раньше у Трубецкого все про всех узнать можно было. А тут Репнин только если.

А кто второй?

Буйносов-Ростовский уж точно на главу заговора не похож. Мы же с ним в Филях поговорили тогда. Ух и скользкий, трусоватый тип. Но… Сестра же его жена отправленного в монастырь Шуйского. Может она? Я погладил подбородок, вздохнул. Нет, вряд ли. Мы с ней ситуацию прояснили. У нее ребенок, дочка. Она бы воду мутить не стала. На кой черт. Ей нужно восстановиться после родов, после всего того ужаса, из которого я ее вытащил. Думаю, она мне спасибо должна сказать. Но, кто будет слушать женщину? В это время — вряд ли ее слово значит хоть что-то. А значит. Эти двое.

М-да.

Открыто они мне не вредили, но уверен, связь с Новгородом имели. Бутурлин, возможно, сидел у них на крючке. Когда хлеб не поставляют и есть угроза голода смертельного, будь ты хоть трижды князь и гордец, а что делать станешь? Да что прикажут, лишь бы с голодухи не помереть. А тут же не просто самому, а целый город сгубить.

Шведы?

Вряд ли у них были большие возможности по снабжению хлебом Новгорода. Откуда тогда ему взяться — то? Русь отправляла им выращенный хлеб, а не наоборот.

Не зря я чувствовал недоброе. Зрело что-то в Москве. Заговор или просто попытка нажиться? Или попытка мне услужить? Так! Бутурлина убивать точно никак нельзя, вообще никак. Его сведения крайне ценны и важны. А значит захват и допрос. Только так.

— Значит, Воротынский и Буйносов-Ростовский. — Проговорил я как мог спокойно.

— Да, люди так говорят. Сам — то я… — Он пожал плечами. — Эх, был бы воевода Шереметев здоров. Да только…

М-да. Говорить он пока не мог. Ну ничего, завтра, я в этом был уверен, мы решим проблему новгородцев и поймем, что же стоит за всем творящимся. Что хотят московские бояре, давя на Новгород, что требуют?