— Хотелось бы. Я не хочу повторять всего того, что мы принесли в московское царство на своей земле.

— Даст бог. Даст бог.

— Но Сиротка тоже собирает людей. Его письмо, это просто бумага, место которой… — Сапега крякнул. — Место которой не в ящике с почтенными письмами. Потоцкие, Вишневецкие, Чарторыйские. Они молчат.

— Это юг. Если Игорь Васильевич прав, если его волк Заруцкий хорошо поработает с запорожцами…

— То мы получим бунт на юге и резню. — Хмыкнул Лев Иванович. — Это сродни тому, как царь Василий Шуйский пригласил татар в Москву.

— Ну все же не так, друг мой.

— Что казак, что татарин. Им не понять нас, ясновельможных панов, шляхту. Ведь только мы печемся о судьбе Речи Посполитой. Я понимаю Радзивилла. Понимаю его, и оттого мне не по себе. Он боится что я займу место короля. Глупо. Я хочу лишь провести сейм. Для всех. Я хочу, чтобы Великая Литва поднялась на тот же уровень, что и западные земли. — Сапега говорил распаляясь, замолчал, плеснул из графина в кубок, опрокинул его себе в рот, сморщился, облизнул губы и продолжил. — Я хочу, чтобы никто не стоял выше нас. Мы, аристократы, а не какой-то король, должны править. Зачем нам тот, кто стоит выше? Зачем такой человек, который может опозорить себя и Речь Посполитую. Зачем тот, кто призывает на земли иезуитов?

— Запад тяготеет к католической вере. Ты, брат, тоже католик. Хотя в рождении и молодости.

— Господь свидетель, грешен я. Родился православным, был кальвинистом и да, стал католиком. Папа для меня человек высокий и… Несомненно это Наместник бога на земле. Но, друг мой, давай мы не будем углубляться в теологический спор. Я знаю, ты не разделяешь моих убеждений. Но я согласен с тобой в одном. Вера это одно. А власть над нами, над шляхтой. Все же иное. И эти рыцари. — Он вздохнул. — Они довели Сигизмунда до такого позора. Именно они. Все войско это знает.

— Да. — Дорогостайский ответил коротко, помолчал, понял что Сапега ждет продолжения, и начал говорить. — Ты прав, мы с тобой в плане веры не сходимся. И ты видишь, можем быть добрыми друзьями. Тут ты во всем прав. Но и ты и я не можем быть друзьями иезуиту. Разве нет?

— Верно. Верно мой друг. Мы разумные люди. Мы отделяем нашу веру от нашей дружбы и нашей… — Сапега плеснул еще в кубок, отпил. — Нашей власти, получается.

— Да. Мы сами должны выбирать наш путь. Как ты верно сказал. Поднять Великую Литву так, чтобы западные собратья видели в нас равных, а не смотрели сверху вниз. — Он усмехнулся. — Ведь это не мы, а они полегли в битве с Игорем. Это их отправил на смерть Жолкевский.

— Верно. Это наказание им за гордыню. Я думаю, друг мой. Брат мой, Кшиштоф Николай. Я думаю, что Сиротка тоже возгордился. Разум его не смог из-за этого чувства понять весь смысл написанных мной слов. — Сапега сокрушенно замотал головой. — Нет, я не хочу бить его людей, не хочу лить кровь. Но чем больше я думаю, тем больше понимаю. Гордыня. Это самый страшный грех. Я зову его на сейм. А он готовит против меня людей. Собирает хоругви. И эти. Его прихвостни. — Он стукнул кулаком по рукоятке походного кресла. — Может и пусть запорожцы поднимутся? Может и пусть покарают их за гордыню?

Дорогостайский тяжело вздохнул.

— Это тяжелые слова, мой друг. Но, я думаю, бог решит за нас. Даст ли он разума Сиротке или отберет его окончательно. Впереди зима. Я уверен. Я надеюсь, что силы свои он не бросит на нас сейчас.

Они замолчали.

— А что Ходкевич? — Спросил Дорогостайский спустя пару минут и пару глотков из кубка.

— Этот лис сидит на севере. Гонцы ушли, ответа нет. Но на север пошел наш… — Лицо Сапеги стало ехидным. — Пошел наш добрый друг Игорь Васильевич. Пусть грызутся, пусть пожрут друг друга.

— Этот московит пожрал Жолкевского. — Мотнул головой маршалок. — Схватил самого Сигизмунда, и как?

— Иисус Мария. — Лев Иванович, уже прилично осоловев, перекрестился. — Храни нас господь.

— Да. Лучше бы нам не иметь с ним дел.

— Есть проблема, мой друг. Мы обещали ему торговлю через Ригу. — Хмыкнул Сапега. — А в Риге как раз и сидит Ходкевич.

— Так, а что мы? Во-первых, война. Мы говорили о будущем. А что будет через год? Кто знает.

В этот момент у шатра послышались быстрые шаги. Полог открылся. Это значило, что человека, пришедшего к Сапеге, знали лично и доверяли полностью. Это был один из приближенных людей, собирающих все сведения и работающий с вестовыми. Молодой, прыткий, контролирующий все потоки информации. И лицо его Льву Ивановичу совершенно не понравилось:

— Ясновельможные паны. Отряды Сиротки. Они идут к Минску.

Повисла тишина, а потом Дорогостайский процедил недовольно.

— Решился таки? — Он схватил кубок, опрокинул его целиком.

— Решился. — Прогудел Сапега. — Поглядим кто крепче.

Шведский принц замер в напряжении. Он недовольно смотрел на старика Оксеншерна. Переводил взгляд на Сапегу, а потом уставился на меня. И в глазах я видел какое-то звериное желание найти помощь. Этот человек был загнан в угол и понимал. Шаг влево или вправо, смерть. Но даже если он останется на месте, не факт что выживет.

И на этом нужно было сыграть.

— Густав Адольф. Наша связь с твоим полководцем имела…– Я ухмыльнулся. — К-хам. Имела некий предварительный характер внешних договоренностей. Ведь так?

— Да. — Кивнул старик. — Мы даже не переписывались лично. Мой принц. — Он поклонился Густаву Адольфу. — Я стар, и я всю свою жизнь стою на страже нашего королевства. И некоторые вещи делаю по долгу этой службы.

Это звучало как оправдание, но я в этих словах и мимике их сопровождающей, услышал. Ты еще так молод, а я делаю то, что считаю нужным на благо своей страны и своего рода. Ты здесь мне мешаешь. Можешь помешать. И если сделаешь это, то… То скорее уйдешь ты, чем мой род.

— Мы здесь говорим как равные. — Улыбнулся я, переводя взгляд с одного гостя на другого. — Мы здесь, чтобы заключить мир. Чтоб достичь условий, при которых все наши государства двигались вперед к богатству и процветанию.

— Добрые слова. — Оксеншерна поклонился. — То, что я услышал. Болезненные, но приемлемые условия. Мой принц. Я позволю сказать свое мнение. Факт того, что мы привезем в Стокгольм Сигизмунда…

— Я привезу. — Процедил зло Густав Адольф.

— Безусловно, мой принц. — Аристократ недовольно склонил голову. — Вы, ведь это вы рискуя жизнью пошли первым на переговоры с Игорем Васильевичем. Вы спасли наших людей. Вы…

А этот момент до нас докатился раскат, второй, третий.

Лица собравшихся здесь резко стали напряженными. Словно звери, все ощерились и руки их потянулись к оружию. А я понимал, бьет моя артиллерия, установленная в лесу. Через мгновенье к рокоту орудийных выстрелов добавились хлопки сотен мушкетов.

Дьявол! Что? Там? Творится? И какого черта?

Уважаемые читатели, спасибо! Жду в юбилейном, двадцатом томе — https://author.today/reader/658666/6308579

Пожалуйста не забывайте ставить лайк.

И конечно — добавляйте книгу в библиотеку.

Впереди — Земский собор, заговоры и интриги.