А это, черт! Это новый виток смуты. Новый человек на троне.

Какая падаль вновь мутит воду? От этого вопроса на душе моей было к ночи как-то гадко.

Уважаемые читатели, спасибо за то, что погрузились в мой цикл!

Пожалуйста не забывайте ставить лайк, ведь это очень важно для меня! И сильно мотивирует!

Конечно — добавляйте новую книгу в библиотеку.

Так же буду благодарен если оставите комментарий под этим или первым томом серии — https://author.today/work/464355

Приятного чтения!

Новгород.

— Люд новгородский, чего не радушные такие? А как же хлебом солью встречать гостей? — Молчок отступал, выхватить саблю он скорее всего успел бы, да только их то четверо. Даже если посечет одного, ну двух, остальные только злее будут и его свалят, прибьют.

Эх, государь — то наш их мигом бы раскидал.

Семен видел как Игорь Васильевич бился на саблях. Был там на Воронежской площади малой, когда они с Франсуа танцевали этот опасный танец стали. И потом во многих делах видел государя. Ох видел и наглядеться не мог. Так саблей махать как он никто не мог. Словно бог и словно черт. Да. Француз им кое-что вбил в головы. Тренировал самую малость в походе. Не только строем ходить, ездить, перестраиваться, но и саблю держать в позициях.

Но, четверо!

Время тянулось медленно, вязко. Он пытался все же куда-то деться, удрать, но отступая не видел выхода. Поэтому положился на речь. А на что еще ему было полагаться?

— Болтаешь много.

— Так конечно! У вас тут все не как у нас. Все интересно. Чего не вызнать! Мне в Святую Софию. Храм ваш. Может того, проводите. С Успенским Собором сравнить хочу.

— Брешешь. — Процедил идущий первым, напирающий.

Они тоже налетать опасались. Хоть и четверо, но понимали, человек против них опытный и может за себя постоять. Рука на рукояти, где-то еще нож таится. В случае чего достанется им.

— Да я вашего борща уже поел. Вкусен, зараза. Вот на торг. А тут вы. Может угостить вас?

— Чего вы замерли? — Донеслось из подворотни. Голос был с легким акцентом, явно иноземец говорил, но давно живущий тут. Швед, может лях. Молчок не очень хорошо разбирался.

Зато четко в этот момент понял, ему конец, и рванул саблю. Не помирать же забитым. Подороже жизнь продать.

— Помогите! Пожар! — Заорал он, что есть мочи. — Христом богом прошу! Спасите! Горим! Все горим!

Русский народ до помощи всегда добр. А когда речь идет не о жизни и смерти, не о бое смертном, а о пламени, то сразу найдутся те, кто выскочит смотреть и помогать тушить. Пожар — это настоящее бедствие всем и каждому жителю любого города. Дерево. Полыхнуть может так, что все выгорит.

— Ты чо орешь? — Взревел идущий первым и замахнулся своей дубинкой. Но сталь все же против палки получше будет. Молчок подставил клинок, спустил по нему, как учили, сбил, рука чуть дрогнула, но на выходе рубанул. Наука француза сыграла в плюс, и ему удалось рассечь противника прямо через грудь. Вряд ли смертельно, скорее очень болезненно, не глубокая но приятная рана.

— А-а-а! — Взревел тот отшатываясь. Кафтан, что был на нем одет, обагрился алым, пуговицы с него частично отлетели.

— А ну! Кто смелый? Всех порешу! — Заорал Молчок, крутанув саблей, рванулся ко второму, но там уже подступили еще двое, и тот, что отдавал приказы и пока был не виден за углом криво-косого домишки, прятался, но тоже мог полезть в драку.

Удар, еще удар. Семен отпрянул назад, отмахнулся. Руку обожгло, еще один удар пришелся по боку. Он размахивал оружием, пытаясь отбросить противников, выиграть время.

— Горим! Спасите!

Из домов высовывались люди, озирались. Естественно они видели драку, понимали обман, что нет никакого пожара, и лезть в эту канитель вовсе не хотели. Но один, второй, преимущественно подростки, метнулись куда-то по улочкам.

— Гляньте! Что делается! Убивают! А как машет, как саблей машет! — Выкрикивали собравшиеся зеваки.

— Да помогите же! — Орал Молчок, понимая что вот-вот, и ему настанет конец. Врагов больше, и они уже совсем прижали его к стене дома. Наседали, хотя он и отмахивался, но уже только защищался. Пропустить один удар в голову и все, будет конец.

— А ну! — Заревел кто-то сбоку. — А ну!

Несколько человек с оружием подлетели и быстро оттеснили нападавших. Те живо побросали палки и рванули наутек. Тот, раненый, уже куда-то делся. Несколько оружных человек помчались за ними. В подворотнях и улицах слышались крики.

Молчок от стены не отступил, озирался, смотрел на тех, кто его спас. Радоваться было пока рано, черт знает кто такие.

Один из них подошел, вогнал саблю в ножны:

— Москаль? — Улыбнулся ему. — Московит, точнее?

— Да какой там. — Усмехнулся Молчок в ответ, но оружия не убрал, потому что стоявшие и озиравшиеся за спиной говорившего, все же держали свои сабли наготове. — С Поля я.

Говоривший нахмурился.

— То как? Ты же к воеводе, от государя. Или попутали мы чего?

— Не. Не. Не попутали. Но Москва — то причем? У Игоря Васильевича войско же не только с Москвы. Даже так. Не столько. Там и нижегородцы, и с Поля люди, и казаки и весь юг, ну и Москва и Рязань, да. Даже немцы есть. Что от Делагарди к нам перешли.

— Диво. — Хмыкнул говоривший. — Ну стало быть человек государев ты. Я дьяк Афиноген Голенищев, при воеводе стало быть. При втором воеводе новгородском, князе Одоевском. Он за тобой приглядывать человека поставил. — Хмыкнул дьяк. — Ну а он того, проспал. Ты уж больно в кабаке разговорился, а потом резко слинял. Хорошо мы тут рядом были, на торге. Подоспели на крики.

— Следили значит?

— А по другому нонче нельзя. — Лицо дьяка изменилось.

— А нонче, это отчего?

Наконец-то все остальные спрятали оружие.

— Давай-ка мы с тобой поговорим, Семен. Григорий Константинович Волконский человек великий, о малом он не думает. А ты, да я, для него кто? Верно. Люди малые. И нам, таким, друг о друге думать надо.

Молчок посмотрел по сторонам, понизил голос.

— Слушай. Благодарствую что спас, только мне это. Мне уж очень надо про шведов у вас в Новгороде разузнать. Ты вижу человек свойский. Пояснишь, может покажешь?

— Двинем на торг, там шумно и там по пути расскажу.

— То добро.

Они двинулись, начали петлять по улицам.

— Шведы значит?

— Да. А чего на меня эти четверо? А? Я же посол, как никак.

— Так оттого, что посол, вот и поговорить хотели, по-свойски. — Усмехнулся Афиноген.

— Нормально у вас тут говорят. С дубинами. Я же им это, предлагал. По-людски.

— Да не, у нас в Новгороде испокон веку так. — Усмехнулся дьяк. — У нас же тут как? И концы разные. По-вашему районы, улицы. Конец на конец драться порой ходит. Кулаки разминать. Раньше — то, совсем давно, сказки рассказывал дед еще. Тоже так было. Чуть, водь, местные, ну и мы, русские. А теперь кто за ляха, кто за шведа, кто за Москву, кто сам за себя. Вот тебя шведские и помять хотели. Не нравится им, что мириться первый воевода с вами хочет. Под Москву обратно идти. Хотят чуть на себя потянуть.

— Вот. — Протянул Молчок. — Получается у вас тут своя Смута.

— Получается.

— А скажи мне, дьяк Афиноген. Ты, я вижу, человек многих мудростей и знаний. Мог ли кто из новгородских шведов или как у вас их там? За шведских людей. Мог ли кто из таких письмо писать на шведской бумаге с печатью?

Дьяк остановился, уставился на Семена, задумался, погладил бороду, стащил шапку, почесал затылок.

— Озадачил ты меня. Думаю. Думаю мог. Коли надо, то можно на купцов, на гостей надавить, и они чего хочешь сделают. А у них думаю, и бумага есть и печати нужные. Они же тут от имени короны сидят. Не от короля, конечно, самого, а от его окружения. Сам видел печати коронные.

— Вот спасибо. А узнать кто, можно?

— Вот это ты… Тебе палец в рот не клади, Семен. — Рассмеялся дьяк и хлопнул посланца по спине. Крепко так, но в целом по дружески как-то. — Ты с пальцем по локоть откусишь.