— Так! — Поднял голос Григорий, выходя из ступора. Корела этот своими словами путал, крутил, вертел. А дел у бывшего подьячего было невпроворот. Тут он терял драгоценное время. — Так. Чему ты учил Игоря Васильевича? Говори.

— Без чарки не скажу.

— Я тебе…

— Ты мне не грози. — Казак тут же подобрался, и несмотря на то что лежал на кровати, у Григория сразу отпало желание с ним связываться. Вроде бы бессильный человек, раненый. Встает только по нужде. Но в голосе, глазах и всем облике его расслабленном, вмиг что-то поменялось. — Не надо, служилый, грозить. — Ощерился, добавил зло. — Ладно. За добро добром отвечу. Что надо знать про него, про этого трусливого мальчонку.

Войский кашлянул, но Григорий не отступил.

— Расскажи чему учил. Чего от него хотел? Что он тебе говорил?

— Да что там…

Корела сдался, и более менее сухо, без всякой излишней словесности, выдал следующее:

Просили за Игоря того люди, как он думал, связанные с кем-то из бояр. Скорее всего с Мстиславскими. Платили хорошо. Он еще потом нескольких человек для них учил, натаскивал. Суть обучения была в том, что рассказывал Корела, показывал на картах, принесенных людьми, своих — то он отродясь не умел, как добраться до Ельца, Воронежа, и спуститься вниз до Азова. Дальше он дорогу знал хуже. Говорил про броды, про дороги. Где какие банды могут быть, сидеть. Какие городки и кто там за главного, кому подчиняются, Москве или не очень. Кто за Деметриуса, кто за Шуйского, кто за самого себя.

Рассказывал Корела Игорю, и тем еще другим, о том, как с казаками общий язык найти, как попробовать договориться. Как от татар отбрехаться. Хотя это было сложно и работало не всегда. Где колодцы, где коней поить можно. Словечкам хитрым, в казацкой среде что-то да значащим, ну и прочей всякой ерунде.

— А сабле? Сабле ты их учил?

— Не. Уговора не было. Да и… Игорь этот. — Корела кашлянул. — Помер небось уже давно. Он с трудом все запоминал, трясся вечно, косился на меня. Сомневаюсь что он знает где у оружия рукоять, а где клинок. Такие в Смуту не выживают. Нет.

Войский и Григорий молчали и все меньше понимали, как такое возможно. В целом, с одной сторону Корела рассказывал вполне толковые вещи. Мстиславский, желая отправить человека на юг, нашел знающего, и потребовал научить всякому полезному. Дело — то верное. Никакого колдовства. Хотя. Конечно. Казак мог скрывать свои знания. Кто в здравом уме будет признаваться, что он умеет что-то богохульное. За это и сжечь могут и голову отсечь.

Только вот Корела выглядел человеком совершенно бесшабашным. Мог и не отрицать свои делишки колдовские.

Ну и самое важное, рассказывал он словно про иного человека. Не про Игоря Васильевича, которого знали еще с Воронежа эти двое.

— Ты уверен, что это был именно? Именно Игорь? — Голос Григория малость подрагивал от напряжения.

— Нет. Не уверен. — Попытался пожать плечами казак, но сморщился. Рана давала о себе знать. — Но ты мне его описал. Вроде похож. Да и звали вроде да. Вроде Игорем Васильевичем.

— Может близнец? — Протянул Войский.

— Чертовщина какая-то. — Мотнул головой Тарарыков.

— А чего?

— Тебе лучше не знать. Дольше проживешь, Корела. — Вздохнул устало бывший подьячий.

— Да кому… Хотя погодь. Игорь Васильевич… — Лицо казака стало меняться. — Игорь… Игорь Васильевич. Да нет. Да ну. Тот Игорешка, и тот что в Москву вошел с войском? — Он смотрел на двоих нависших над ним. — Не, служилые. Не может так быть. Того небось на пути к Дону уже и волки доели. Нет. Нет. Нет. — Он замотал головой. — Другой. Это кто-то другой. Точно вам говорю.

Григорий повторил внешнее описание. Холодно, спокойно, хотя внутри клокотала настоящая буря эмоций. Вспоминались всякие случаи, когда Игоря Васильевича тоже считали слабохарактерным, никчемным, те кто знал его до этого.

— Вроде похож. Но это. — Корела скорчил удивленную гримасу. — Если бы я его лично увидел, тогда да. Тогда может быть.

Тарарыков отступил на шаг, прижался к стене.

— Бес? — Хотелось напрямую спросить это у казака. Свалить ответственность в этом разбирательстве. — Бес надел человеческую шкуру? Такое бывает? В голову влез, заморочил. Но! — Григорий замотал головой. — Я же с ним в храме стоял не раз. Серой не пахло. Там… Еще сразу после Чертовицкого, когда спасли младшего, чудаковатого Чершенского, он же говорил на латыни, он пугал разбойников. Он сказал, что может и колдуном казаться, если для дела нужно. И что?

Ноги подкашивались, вспоминалось все больше и больше.

Татары, как он с ними справился? Как заморочил голову хану! Каким таким образом войско ушло в Крым, а бились они на Дону у Воронежа с малой силой? А потом этот татарин еще и письма принес чудные. Елец, как он пал? Эта баба колдунья под Воронежем, Маришка. А потом… Череда чудных событий вставала перед его глазами.

— Стоп! — Процедил он вслух. — Стоп! А как же спас нерукотворный? Икона в Туле? Под Ельцом в Задонском, или как там его? Монахи, отцы, священники. Куда уходил он? Нет. Может не черт?

— Кто черт? — Корела хмыкнул. — Игорь ваш? Того не знаю. Но, уж точно не может тот парень никчемный, с которым я говорил, быть вашим Игорем Васильевичем. Это невозможно. Люди не меняются вмиг. А прошло всего ничего. Да. Я его по зиме учил.

— Но его даже Мстиславский признал. — Процедил Григорий.

— О… Чего не знаю… Старик. Устал я. Дай пития какого-то. Рана болит, мочи нет. Спать буду. — Выдал Корела.

Войский открыл дверь, они вышли. Уставились друг на друга.

— Что это было? — Проговорил совершенно растерянный Григорий.

— Слова казака. Чего им верить то. А? — Хмыкнул Фрол Семенович. — Бред.

— Он говорил искренне.

— Он мне вчера так говорил, чтобы я ему залена вина налил. Не выдержал. — Войский сморщился, чертыхнулся. — Казак хитер, кого хочешь вокруг пальца обведет.

— Его хотели схватить. Только… Зачем убивать? — Тарарыков насупился, пытался собраться, но после услышанного как-то не очень получалось. Игорь — не Игорь? Но точная его копия внешне. А так совсем иной человек. Как такое возможно?

— Убивать, то не знаю. — Войский мотнул головой. — Я человек не особо — то в этих делах всех. Ну сам понимаешь. В этих. Но, если бы все это на Земском Соборе всплыло.

— Да. Почему схватить хотели, понимаю. Теперь понимаю. Знали ли они? Но убивать.

— Слушай. — Вздохнул Фрол Семенович. — Ты в голову не бери. Слова какого-то казака. Уверен, грязи на Соборе друг на друга кандидаты лить будут. Разве это ново? Помню Тушино. Там же как боярская дума соберется, ооо…

— Ты там был? — Григорий вскинул бровь.

— Приходилось выносить некоторых. Там же бывало и ножи в ход шли, и кулаки, и что только не шло. И такие слова, что, кхам. Не в царских палатах такое говорить.

— Ладно. — В своей манере тяжело и как-то упаднически проговорил Григорий. — Ладно.

— Иди, работай. Дел — то на тебе, Григорий Неуступыч вон сколько. Вся Москва. Вся земля наша русская. Игорь же тебе поручил.

— Поручил. — Тарарыков перекрестился. — За грехи видимо мои наказание. Сидел бы я…

— Неуж-то жалеешь? — Усмехнулся Войский.

Бывший подьячий уставился на него:

— Нет. Не жалею. И в том мой грех. Великий грех человека, что из грязи взлетел и обратно не хочет.

На этих словах они распрощались и разошлись каждый по своим делам.

Москва. Кремль. Успенский собор

— Грешен я, господи. Грешен, ибо… Да что там, грешен во всем. Весь путь мой греховен. — Говорил тихо, замерший в темном углу храма человек. Одет он был неприметно. Шапку снял непосредственно прямо перед входом и сразу же юркнул в полумрак со света. Явно не хотел, чтобы кто-то признал его.

Только вот сложно это было сделать, потому что лицо — то не скроешь. Да и статью человек этот вышел. Читался в нем дух воина. Хотя и пытался он как-то чуть сдвинуть плечи, осунуться. Но вбиваемая с детства суть не подчинялась.