— О себе тоже не забудь, Саша, — улыбнулась Лидия Павловна.

Я пожал плечами.

— А я… просто был достаточно упрям, чтобы не сдаться раньше времени. Но без вас мои идеи ничего не стоят. Спасибо вам всем. Без каждого из вас этой победы бы не случилось.

— Ну будет вам, Александр Васильевич, — смущённо буркнул Воронин, отворачиваясь, но по его покрасневшим ушам было видно, насколько ему были приятны эти слова.

Лена уже командовала о накрытии столов, а Марья Ивановна ворвалась в мастерскую с подносом.

— Ну наконец-то! — воскликнула она, оглядывая всех присутствующих. — А то ходят тут неделями, как в воду опущенные, слова доброго не добьёшься! Сейчас всё быстро накроем, не извольте беспокоиться!

Стол накрыли по-простому, без парадной посуды и прямо в мастерской — жаркое, пироги, пара бутылок хорошего игристого и целая гора закусок. Разговор за столом шёл лёгко, вперемешку с шутками и байками о самых страшных моментах последних недель — теперь, когда всё позади, даже самые нервные истории звучали забавно.

Я улучил момент и вышел на мансарду с телефоном — набрать Дядю Костю. Новость такого масштаба стоило сообщить лично, а не через посредников.

— Александр Васильевич! — Голос Дяди Кости в трубке звучал бодро, будто он и не сомневался в исходе. — Ну что, порадуете?

— «Сингулярность» прошла экспертизу Гильдии, Константин Филиппович. Полностью, включая самые жёсткие испытания. Через несколько дней получим официальный сертификат от Департамента.

В трубке повисла короткая пауза — а потом раздался довольный смешок.

— Вот это новости! — воскликнул он. — Признаться, я ни секунды не сомневался, но приятно услышать подтверждение из первых уст. Жду не дождусь возможности любоваться своим сокровищем в собственном хранилище, Александр Васильевич.

— Осталось совсем немного, — заверил я.

— А знаете, — сказал Дядя Костя, — я ведь уже назначил дату приёма, как знал! Через две недели, у меня в «Англетере». Организаторы уже стараются, да и приглашения гостям разосланы. Обещаю, будет грандиозно — весь свет соберётся полюбоваться на новое сокровище моей коллекции.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся я.

— И на этот приём, Александр Васильевич, я приглашаю не только вас с семьёй, — продолжил он с явным удовольствием в голосе. — Всех ваших мастеров. Всех, до последнего подмастерья. Люди, которые сотворили такое чудо своими руками, заслуживают увидеть, как их работу оценит весь Петербург, а не только заказчик в узком кругу.

Я на мгновение замер, тронутый этим жестом сильнее, чем ожидал от человека его репутации.

— Это очень щедро с вашей стороны, Константин Филиппович.

— Пустяки, — отмахнулся он. — Считайте это моим вторым подарком к вашему успеху. До встречи через две недели, Александр Васильевич. И передайте вашим людям — пусть готовят лучшие костюмы. «Англетер» пережил многое, но такого вечера, полагаю, ещё не видал.

Я убрал телефон, опёрся о перила и посмотрел на вечерний сад, тонущий в сумерках.

Впереди было ещё много дел — патент, приём, отъезд в Поднебесную и расследование Дениса, которое рано или поздно должно было вывести на настоящего виновника всей этой истории. Но впервые за долгие недели я мог позволить себе просто постоять несколько минут, ни о чём не думая и слушая доносящийся из мастерской смех своей семьи и своих мастеров.

Заслуженная передышка. Редкая, но оттого особенно приятная гостья в моей жизни.

Сентябрь в Петербурге редко балует теплом, но в тот вечер город словно решил сделать нам одолжение.

Воздух был мягкий, безветренный, с лёгким привкусом близкой осени, но без её обычной промозглой злости. Даже чайки над Мойкой, обычно горланящие без всякого повода, в тот вечер вели себя на удивление тихо, как будто и они прониклись торжественностью момента.

Идеальная погода для празднования триумфа. Зная его, Дядя Костя наверняка счёл бы град или ливень личным оскорблением и потребовал бы у синоптиков компенсации.

К «Англетеру» мы подъехали в половине восьмого — вся семья в двух автомобилях, потому что отец настоял на «появлении единым фронтом», как он выразился.

Лена в элегантном тёмно-синем платье и сапфировых украшениях из коллекции нашего Дома беспрестанно поправляла причёску, Лидия Павловна разглядывала фасад гостиницы скорее с профессиональным интересом — она всегда любила интересную архитектуру, а Василий Фридрихович хранил обычное спокойствие, за которым, как я знал, пряталось не меньше волнения, чем у всех нас.

У парадного входа уже толпилась пресса — целая шеренга фотографов за витым канатом, чуть поодаль расположились репортёры с микрофонами и камерами, готовые вцепиться в любого известного гостя.

Красная ковровая дорожка тянулась от тротуара до самых дверей «Англетера», освещённая с обеих сторон низкими фонарями. А парадный вход украшала гирлянда живых цветов умопомрачительной красоты и размеров. Дядя Костя явно не поскупился на антураж.

Едва мы вышли из машины, как вспышки фотокамер защёлкали с частотой, от которой у меня зарябило в глазах.

— О! Фаберже приехали! — услышал я гомон за канатом, помогая сестре выйти из автомобиля.

— Александр Васильевич! — Один из журналистов опасно свесился за перила и спешил завалить меня вопросами. — Правда ли, что ваш новый артефакт прошёл экспертизу Гильдии с рекордными показателями?

— Василий Фридрихович, как вы оцениваете шансы сына на место придворного ювелира после такого успеха? — атаковал второй отца.

— Скажите, «Сингулярность» — это действительно опасный артефакт, как писали в некоторых изданиях на прошлой неделе?

Вопросы сыпались один за другим, и я вежливо улыбался, не отвечая ни на один, — старая, проверенная тактика, которую мне ещё в прошлом сезоне подсказал Денис. Улыбайся, кивай, ничего не говори — и через минуту репортёры сами переключатся на следующую жертву.

Штиль, сопровождавший нас вместе с двумя охранниками отеля, деликатно, но настойчиво создавал для нас коридор, отсекая наиболее ретивых журналистов от прямого контакта. Один особенно упорный молодой человек с камерой попытался просунуться прямо под локоть Лене — но его тут же оттиснула в сторону широкая спина одного из охранников.

— Простите великодушно, — процедил охранник тоном, в котором сожалений было столько же, сколько в предупредительном выстреле. — Гостям должно обеспечить свободный проход. Все вопросы — в рамках пресс-конференции.

Ретивый журналист мгновенно оценил тон охранника и переключился на другого гостя.

Следом за нашей машиной подъехало такси высокого класса, из которого с явной неловкостью выбрались Воронин в непривычно строгом костюме, Егоров, застёгнутый на все пуговицы, и Холмский, выглядевший так, будто его насильно затащили в клетку с тиграми.

Я дождался мастеров, чтобы всем вместе прошествовать в здание отеля. Всё-таки мои сотрудники не были привычны к мероприятиям такого плана, и моё общество должно было вселить в них уверенность.

— Александр Васильевич, — тихо сказал Воронин, поравнявшись со мной у входа, — может, нам как-нибудь через чёрный ход? Неудобно как-то среди этой публики…

— Даже не думайте, — отрезал я. — Вы такие же создатели «Сингулярности», как и я. Константин Филиппович пригласил вас не из вежливости, а из глубочайшего почтения. Сегодня не только его праздник, но и ваш. Проходите смело.

Воронин что-то неразборчиво проворчал себе под нос, но подчинился, хотя выражение лица у него до самого входа оставалось таким, будто его вели не на приём, а на казнь — правда, весьма нарядную казнь, с шампанским и оркестром.

«Англетер» сиял так, что впору было щуриться.

Большой бальный зал, который обычно арендовали под менее пышные мероприятия, сегодня превратился в подобие малого дворца — хрустальные люстры, дорогие экзотические цветы в высоких напольных вазах, струнный квартет в углу, игравший что-то лёгкое и ненавязчивое. Мне в нос ударила смесь ароматов дорогих парфюмов, французского шампанского, свежесрезанных цветов и сигарного табака.