— Заинтригован, — усмехнулся Денис. — Ладно, иди, у меня через десять минут совещание.

Магазин на Гороховой встретил нас с Леной запахом сырости и лёгким сквозняком из щели в оконной раме — вечное наследие старых домов, которые долго стояли без хозяина. Где-то под потолком поскрипывала отставшая от стены дранка.

Лена вошла первой, деловито цокая каблуками по пыльному кафелю, и тут же принялась осматриваться так, будто уже видела в этих голых стенах готовый салон со стеклянными витринами и модульными браслетами на бархатных подставках.

— Так, — сказала она, доставая блокнот. — Здесь у нас будет торговый зал. Окна выходят на улицу — отлично, свет будет естественный, и сможем оформить витрины…

— А там что? — Я кивнул в сторону дальней комнаты, куда вела арка с облупившейся лепниной.

— Склад плюс небольшая мастерская для мелкого ремонта на месте, — отозвалась Лена, уже что-то черкая в блокноте. — Люди же будут приходить с браслетами, которые нужно перестроить под новую конфигурацию или заменить модуль. Незачем гонять их через весь город к нам в основную мастерскую ради пятиминутной работы.

Логично. Я прошёлся по помещению, простукивая стены на предмет скрытых сюрпризов — старые дома в Петербурге любят преподносить их щедрой рукой, от гнилых балок до чужих секретов, замурованных прежними хозяевами. В дальней комнате пахло мышами и мокрой штукатуркой — ремонт предстоял основательный.

— Проводку нужно менять полностью, — сказал я, разглядывая пожелтевшую изоляцию на видимом участке кабеля. — Иначе первый же артефактный стенд устроит короткое замыкание раньше, чем мы откроемся.

— Записала. — Лена черкнула ещё строчку. — Что с полом?

— Кафель пойдёт под замену, — сказал я, поддев носком ботинка особенно подозрительную плитку. — Здесь не музейный паркет как на Знаменской, чтобы его реставрировать. Обычный дешёвый новодел. Просто заменим на что-то посимпатичнее.

Мы прошли по остальным комнатам, прикидывая расположение витрин, кассы, зоны для консультаций с клиентами. Лена то и дело останавливалась, задумчиво постукивая ручкой по блокноту, и бормотала себе под нос цифры — привычка, за которой я наблюдал с неизменным удовольствием. Сестра считала деньги так же ловко и уверенно, как я работал с камнями.

— По моим прикидкам, — сказала она наконец, останавливаясь посреди пустого торгового зала, — весь ремонт под ключ, с проводкой, полом, витринами и отделкой, обойдётся тысяч в десять. Плюс отдельно оснащение — сейфы, оборудование для мелкого ремонта, мебель для клиентской зоны — ещё тысячи три-четыре.

— То есть ориентируемся примерно на пятнадцать, — прикинул я. — Учитывая, что мы взяли помещение за двадцать шесть, а рыночная цена такого пространства в этом районе за двойную стоимость, вложение того стоит.

— Особенно если учесть, что за счёт оборота эта линейка отобьёт вложения быстрее, чем ты думаешь, — добавила Лена с азартом, который у неё всегда просыпался при виде хороших цифр. — Я уже прикинула примерный ассортимент и цены — если мы правильно выстроим позиционирование, окупим примерно за год.

Мы ещё немного постояли посреди пыльного, гулкого помещения, представляя, каким оно станет через несколько месяцев — светлым, аккуратным, с рядами витрин и, я надеялся, с очередью клиентов у входа.

— Знаешь, — сказала Лена, когда мы уже выходили на улицу, — мне нравится эта идея больше, чем я думала сначала. Не только из-за денег, просто неожиданно приятно делать что-то доступное. Не для тех, у кого и без наших изделий всё есть, а для тех, кто мечтает о наших изделиях и относится к ним как к чему-то…

— Особенному? — улыбнулся я.

— Да! Ведь наша фамилия — знак качества. Как императорский фарфор или тульское оружие… Мне будет приятно знать, что люди будут передавать наши изделия по наследству не только во дворцах, но и обычных квартирах…

— Вот видишь, — улыбнулся я. — Не одной бухгалтерией жив человек.

— Бухгалтерией тоже, — серьёзно отозвалась Лена. — Просто иногда она совпадает с чем-то хорошим. Редкое, но приятное сочетание.

Я запер дверь помещения на ключ, ещё раз оглядел облупившийся фасад — через пару месяцев здесь будет новая вывеска, а пока только пыль, сквозняк и планы на бумаге, — и мы поехали домой, обсуждая по дороге, во сколько обойдётся ещё и реклама нового салона, если решим не экономить на запуске.

Телефон зазвонил вечером, когда я уже почти дошёл до кровати — усталый, довольный прошедшим днём и предвкушающий наконец нормальный сон после недели бумажной работы.

Номер на экране был мне незнаком, но код города — петербургский, да и цифры красивые, повторяющиеся — из тех, что не дают обычным абонентам.

Я поднял трубку с лёгкой настороженностью.

— Слушаю.

— Александр Васильевич? — Голос на том конце был низким, чуть хриплым, со знакомой властной интонацией. Я узнал его сразу, хотя слышал нечасто — Иван Петрович Ковалёв, председатель Гильдии, Грандмастер девятого ранга. — Прошу прощения за беспокойство в неурочный час…

— Иван Петрович, добрый вечер, — отозвался я, мгновенно стряхивая усталость. Звонок такого человека в такой час — явно не блажь. — Ничего страшного, я всё равно бодрствую. Чем могу быть полезен?

Ковалёв на том конце помолчал ровно столько, сколько нужно, чтобы дать собеседнику понять: тема не самая весёлая.

— Александр Васильевич, сегодня мне поступило обращение, — сказал он, тщательно подбирая слова. — Речь идёт о вашем новом артефакте, который вы недавно передали в Департамент на сертификацию.

— Да, ювелирное яйцо, артефакт высшего порядка, — отозвался я.

Само по себе обращение в Гильдию не сулило ничего дурного — Депарамент нередко привлекал членов Гильдии для проведения различных экспертиз. Но тон Ковалёва мне не понравился.

— Да-да, «Сингулярность». Однако согласно поступившим сведениям, ваш артефакт может представлять серьёзную угрозу безопасности. Не только для владельца, но, возможно, и для окружающих…

Вот как. Что ж, либо кто-то перестраховывается, либо…

Неужели моя ловушка сработала так быстро? Если Ковалёв видел оригинальную документацию, то вопросов у него было бы меньше. Но если ему показали тот вариант, что я передал на флешке Холмскому… Что ж, тогда наш недруг работает очень быстро, и это тоже стоит учитывать.

— Иван Петрович, при всём уважении, откуда появились такие сведения? — спросил я. — Артефакт прошёл полную внутреннюю проверку, документация в порядке.

— Документацию я просмотрел, — перебил меня Ковалёв, не повышая тона, но твёрдо. — Именно поэтому и звоню вам лично, а не поручаю вопрос секретарю. Дело серьёзное, Александр Васильевич, на кону репутация вашего Дома. Поэтому я хочу видеть вас у себя. Завтра, к десяти утра.

До Миллионной, где располагалась Гильдия, было минут двадцать езды от моей новой квартиры на Знаменской, куда я заехал для встречи с домоправителем — и все двадцать я собирался провести, репетируя про себя разговор с Ковалёвым. Не вышло.

Утро выдалось пасмурным, обычным для Петербурга поздним летом — низкое небо, мелкая морось, которая не мочит, а просто липнет к стеклу автомобиля мутной плёнкой. Штиль вёл машину аккуратно, не спеша лавируя в потоке автомобилей на центральных улицах.

Телефон зазвонил, когда мы только выехали на набережную.

— Привет, Денис, — сказал я, приняв звонок через громкую связь. — Если у тебя новости про сроки экспертизы — я уже слышал, что не меньше двух недель. Нам это подходит.

— Привет, Саша. Нет, я не насчёт сроков позвонил. — Он сделал паузу, словно замялся, и я отметил, что голос у товарища был одновременно обречённый и взволнованный — насколько это вообще возможно. — У меня плохие новости.

Ну начинается. Сначала Ковалёв, теперь Ушаков?

— Слушаю, — сказал я, переглянувшись со Штилем. Телохранитель продолжал невозмутимо вести машину и ни единым звуком не обнаружил своего присутствия.