Граф Самойлов, впрочем, прошёл мимо меня сам — близко, почти вплотную. Кивнул, сделал несколько комплиментов, задержал на мне взгляд на полсекунды дольше, чем требует простая вежливость, — и проследовал дальше, к группе министра двора.
Графиня тем временем что-то негромко сказала дочери. Алла кивнула, бросила на меня один короткий взгляд — и отвернулась.
Что-то назревало. Я пока не знал, что именно, но чутьё тихо подсказывало: скучать сегодня не придётся.
Я как раз раздумывал, не сбежать ли мне на балкон к атлантам — единственным во дворце, кому сегодня было хуже, чем мне, — когда рядом возник лакей.
— Александр Васильевич? — произнёс он негромко и поклонился. — Прошу прощения. С вами желали бы переговорить их сиятельства граф и графиня Самойловы.
Я поставил бокал на ближайший столик.
Ну вот. Началось.
Глава 6
— Их сиятельства будут ждать вас в оранжерее, — добавил лакей, выпрямляясь. — Если вам будет угодно.
Угодно мне, если честно, не было. Но и отказывать родителям своей возлюбленной тоже было невежливо.
— Передайте, что я сейчас подойду.
Лакей растворился так же бесшумно, как возник. А я огляделся и принялся пробираться к выходу из зала — что само по себе было занятием небыстрым.
По дороге меня дважды перехватили. Сначала баронесса Ларикова с дочерью на выданье — обе глядели на меня с почти что гастрономическим интересом. Я улыбнулся, поклонился, отвесил несколько комплиментов дамам, извинился и сбежал.
Затем снова возник старый князь Голицын со своим потускневшим перстнем и попыткой продолжить начатый разговор. Я твёрдо пообещал заехать на неделе.
Удивительное дело. Нынче за мной по залу гонялись маменьки с дочерьми, как за последним приличным женихом в губернии. Свет переменчив, как петербургская погода: утром тебя не замечают, к вечеру уже примеряют к дочкам. Я к этой перемене относился философски.
Наконец, я выбрался в анфиладу и пошёл на тёплый, влажный воздух, которым тянуло из дальнего крыла.
Оранжерея во дворце Ушаковых оказалась под стать всему остальному — высокий стеклянный купол, под которым жил собственный маленький юг. Величественно возвышались пальмы, в кадках цвели цитрусы, в фонтанчике журчала вода, пахло сырой землёй и сладкими цветами. После мраморного холода галереи здесь было душно, как в бане.
Да уж, идеальное место для разговора…
Самойловы ждали у дальней стены под гигантским раскидистым фикусом, в ветвях которого порхали маленькие экзотические птички — наверняка прихоть матушки Дениса. Она сама порой напоминала мне такую яркую и голосистую пташку.
Граф встретил меня с лёгкой улыбкой. А вот лицо его супруги, Анастасии Владимировны, оставалось гладким и непроницаемым, как полированный оникс.