— Поздравляю с приобретением, Александр Васильевич, — сказал он, опираясь на трость. — И с помолвкой сестры, разумеется. И с приглашением ко двору Сына Неба. Удача и милости нынче сыпятся на ваш дом как из рога изобилия. Любо-дорого смотреть.

— Благодарю, — отозвался я. — Глупо упускать то, что плывёт в руки.

— Вот это правильно. — Он чуть прищурился. — Только знаете, в чём беда удачи? Она приходит громко, а уходит тихо. Не успеешь оглянуться — а Фортуна уже демонстрирует тебе филейную часть… Впрочем, уверен в вашем благоразумии, Александр Васильевич. — Дервиз приподнял шляпу. — А теперь вынужден откланяться. Передавайте отцу мои наилучшие пожелания. И берегите себя. В вашем нынешнем положении это уже не роскошь, а необходимость.

Он удалился, постукивая тростью по кафельной плитке.

— Чего это он это? — спросила подошедшая Лена.

Я пожал плечами.

— Чёрт его знает.

— Неприятный тип, — поморщилась сестра. — Улыбается, словно одолжение делает.

С этим было трудно поспорить.

Мы уже шли к выходу, когда меня окликнули.

— О, Фаберже!

Я обернулся. От колонны отделился Бельский. Грандмастер восьмого ранга, поставщик Военного министерства, мастер по оружию и доспехам. Мы были знакомы — на конкурсе он держался достойно, без подлостей, а однажды даже предупредил нас по-товарищески о чужих кознях.

— Юрий Михайлович. — Я пожал протянутую руку. — Вас-то какими судьбами сюда занесло?

— Да присмотрел тут пару клинков из конфиската, подавал заявку на участие в торгах, — буркнул Бельский. — Хобби, грешен. — Он покосился на Лену, коротко ей поклонился, потом снова повернулся ко мне и понизил голос: — Уделите мне минуту? Разговор не для дамских ушей разговор.

Лена понятливо отошла к поджидавшему нас Штилю.

— Слушаю, — сказал я.

Бельский помолчал, будто прикидывая, стоит ли вообще начинать. Потом всё же решился.

— Я человек простой, Александр Васильевич, вокруг да около ходить не умею, — сказал он. — Так что скажу прямо. До меня дошли сведения, что под вас копают.

Я удивлённо приподнял брови.

— В каком смысле?

— Конкретнее не скажу, потому что сам толком не знаю. — Бельский нахмурился. — Прошёл шепоток в Гильдии, что вы — один из фаворитов на должность придворного ювелира императрицы. Сами понимаете, после отставки Дюваля многие претендуют на его место.

Я коротко кивнул.

— Снова хотите честной конкуренции, Юрий Михайлович?

Бельский отмахнулся.

— Ой, побойтесь бога, Александр Васильевич. Ну куда мне в придворные ювелиры стремиться? Моё дело — боевая артефакторика. Так что уж избавьте от этой грызни.

— Однако же слухи до вас доходят, — задумчиво протянул я. — Быть может, есть имена?

— Имён, увы, нет. Я никого не обвиняю. Просто… приглядитесь к окружающим, Александр Васильевич. Кто рядом ходит, кому вы дорогу перешли. У вас сейчас слишком много завистников.

— Завистников у всякого хватает, — заметил я.

— У всякого, да не у всякого на кону такие перспективы, — хмыкнул Бельский. — Только одни грызутся в открытую, как мы с вами на конкурсе, по-честному. А другие — из-под полы, как сами знаете, кто. Вот этих и берегитесь.

— Благодарю, Юрий Михайлович, — сказал я. — За доброе слово и за честность.

— Не за что. — Он крепко стиснул мне руку на прощание. — Просто не люблю, когда хорошего мастера травят шавки. Берегите своих. И себя.

Ключи от новой квартиры мне вручили с такой торжественностью, словно я приобрёл не в шесть комнат в доходном доме на Знаменской, а по меньшей мере Зимний.

Казённый служащий, приставленный к передаче имущества, оказался человеком обстоятельным до зубовного скрежета. Он трижды сверил данные моих документов с бумагами, дважды перепроверил все регистрационные данные лота, и только после этого повёл нас с Леной и Штилем наверх по парадной лестнице бывшего доходного дома Бадаевых.

Дом был хорош — это я отметил ещё с улицы.

Пять этажей, два внутренних двора, эркеры, между которыми с фасада на фасад тянулся широкий балкон. На щипце под самой крышей застыла каменная женская фигура с зодиакальным кругом — «печальный ангел», как её прозвали местные, а на самом деле богиня зари Аврора, разбрасывающая цветы. По фасаду и впрямь были рассыпаны майоликовые розы, маки, ирисы, а на кронштейнах колонн сидели каменные филины и взирали на прохожих с философским равнодушием.

Красиво. И, что важнее, добротно. Строили в начале прошлого века на совесть. И, если ничего не путаю, я даже застал проведение конкурса на архитектурный проект этого здания.

— Третий этаж, квартира угловая, — сообщил чиновник, отпирая высокую дверь. — Прошу, господа.

Дверь поддалась с тяжёлым скрипом, и в лицо нам пахнуло спёртым воздухом нежилого помещения.

Мы вошли в прихожую, и я едва не присвистнул.

Квартира была анфиладой — шесть комнат, следовавших одна за другой, как жемчужины в ожерелье. Сбоку мимо всех комнат тянулся коридор, откуда можно было войти в каждую из жилых комнат, а другая сторона дверей вела в хозяйственные помещения.

Окна угловых комнат выходили сразу на две улицы — на Знаменскую и на Жуковского, — и света здесь было столько, что даже сквозь немытые стёкла в комнатах стояло золотистое марево. Кухня, людская и прочие помещения выходили окнами во двор.

Потолки здесь были высокие, под четыре метра, с лепными плафонами. В гостиной я обнаружил мраморный камин, на котором скалились два каменных грифона. Соседнюю комнату украшала старинная изразцовая печь — добротная, но с выбитым углом: несколько изразцов отсутствовали, и реставратору предстояла кропотливая работа.

Лена медленно шла по анфиладе комнат, трогала ладонью стены, заглядывала во все помещения, и с каждым шагом выражение её лица становилось всё более деловым.

— Саша, — сказала она наконец, остановившись посреди гостиной. — Ты понимаешь, что мы сейчас натворили?

— Купили квартиру, — отозвался я.

— Мы купили бриллиант по цене кварца! — воскликнула сестра. — Шесть комнат, и это только жилые! Угловое расположение, анфилада, лепнина, камины… Дом с историей, с именем. Да за такую квартиру в нормальное время просили бы тысяч восемьдесят, а то и сто. А мы взяли за сорок четыре, даже с тем, что этот Дервиз задрал своими торгами цену…

— Здесь нужен ремонт, — напомнил я. — Печь вон без угла, да и полы придётся перестилать. Паркет в ужасном состоянии…

— Печь и паркет — это сущие мелочи для такого жилища! — Лена отмахнулась. — Изразцы подберём, у меня есть связи в академии, где готовят реставраторов. Проводку — да, придётся обновить, стены освежить, полы перебрать… Тысяч за десять-пятнадцать управимся. А на выходе получится тысяч двадцать-тридцать прибыли, если решишь продавать. — Она прищурилась. — Но ты ведь не решишь?

— Не решу, — отозвался я.

Чиновник, всё это время топтавшийся в дверях, деликатно кашлянул и протянул мне кожаную папку.

— Оставшиеся документы, Александр Васильевич. Свидетельство, паспорт недвижимого имущества, выписки из жилищного департамента, акт передачи… Извольте проверить и расписаться. И, разумеется, ваши ключи…

Я расписался, где было велено, принял тяжёлую связку ключей и пожал чиновнику руку. Тот ещё раз поздравил меня с приобретением, пожелал всех благ и наконец-то откланялся, оставив нас с Леной и Штилем в гулкой и пустой квартире.

Я прошёл к угловому окну гостиной — туда, где эркер выходил сразу на обе улицы.

Внизу жила бурной жизнью Знаменская. Дребезжал трамвай, спешили по своим делам прохожие, у соседнего подъезда дворник лениво гонял метлой начавшую опадать листву. Столица суетилась, а я стоял над городом, в собственной пустой квартире, вдыхал её спёртый, нежилой воздух — и, чёрт возьми, мне это нравилось.

Свой угол.

Не комната в семейном доме, пусть и любимом. Не наследство, которое когда-нибудь перейдёт ко мне по бумагам. Теперь у меня появилось нечто своё. Место, которое я обустрою под себя до последнего гвоздя и куда после ремонта не стыдно будет привести даже Аллу.