— Сегодня утром в канцелярию Департамента поступило обращение на моё имя, — сказал Денис. — Некое лицо утверждает, что твой самопитающийся контур с активным чёрным алмазом, который ты установил в «Сингулярности», представляет угрозу безопасности. А поскольку это артефакт высшего порядка, наше ведомство обязано отрабатывать любые подобные запросы, даже анонимные…

— Кто заявитель? — перебил я.

— Некий Мухин из Торжка. Мастер-ювелир пятого ранга.

— Подставное лицо, — тут же смекнул я.

Денис тяжело вздохнул.

— Конечно. Мы и так собирались провести полноценную проверку артефакта, но поскольку поступило заявление, я должен буду привлечь независимую комиссию для отдельной экспертизы. Сам понимаешь, это здорово сдвигает сроки. Пока соберутся, пока подготовят план испытаний, пока проведут и подготовят заключение…

Я посмотрел в окно на серую воду канала. Плохо. И дело не в том, что я так уж рвался в Поднебесную. Я знал, что Дядя Костя готовит свой приём. Зная нашего заказчика, мероприятие будет грандиозное. А такие события обычно имеют точные даты. И будет крайне неловко, если выяснится, что сам артефакт гостям не продемонстрируют…

— Забавно, что вчера похожее заявление поступило Ковалёву в Гильдию, — сказал я. — Кто-то всерьёз взялся за нашу «Сингулярность».

Только поди пойми, кому именно хотели навредить больше — нам или Дяде Косте. Нельзя было сбрасывать со счетов и то, что недруги авторитета тоже могли попытаться вымотать ему нервы.

— Именно, — мрачно подтвердил Денис. — Кто-то бьёт по всем фронтам разом. И, судя по формулировкам, автор заявления разбирается в артефакторике достаточно, чтобы описание звучало убедительно. А заявление, Саша, составлено грамотно. Слишком грамотно для какого-то артефактора из Торжка.

— Мы с тобой прекрасно понимаем, что этот Мухин — просто имя, — отозвался я. — Это кто-то из гильдии не хочет светиться раньше времени. Мило. Прямо чувствуется забота о безопасности граждан.

— Ирония сейчас не поможет, — сухо отозвался Денис. — Но да, ты прав. Тут пахнет не благородным гражданским порывом, а расчётом.

— Дервиз, — сказал я вслух то, что вертелось у меня в голове с первой секунды разговора.

— Возможно, — осторожно отозвался Денис. — Но прямых доказательств у тебя нет, а обвинять высокопоставленного Грандмастера без улик чревато.

Я выдохнул, выравнивая дыхание. Раздражаться сейчас было роскошью, которую я не мог себе позволить.

— Значит, будем разбираться по фактам, — сказал я. — А что до самой проверки — я в артефакте уверен. Пусть проверяют и хоть на атомы разбирают. «Сингулярность» работает именно так, как я описал.

— Тут есть ещё одна деталь, Саша, — сказал Денис и снова неловко замялся. — Неприятная для меня лично.

— Что же ещё?

— Я не могу вести это дело сам. — Он произнёс это так, будто признавался в чём-то постыдном. — Формально мог бы — я ведь директор Департамента, полномочий хватает. Но не стану. Ты через несколько месяцев станешь моим родственником, я помолвлен с твоей сестрой. Любой недоброжелатель тут же закричит о покровительстве, если я возглавлю комиссию.

Вот оно что. Классическая ловушка родства — предвзятость можно найти, с какой стороны ни взгляни на ситуацию.

— Поэтому я вынужден отстраниться от участия, — сказал Денис твёрдо, хотя далось ему это, судя по голосу, нелегко. — Назначу независимую комиссию, сам буду только формально визировать документы, не вмешиваясь в содержание проверки. Так честнее для всех.

— Правильное решение, — сказал я без раздумий. — Денис, послушай меня внимательно. Я не прошу тебя закрывать глаза, смягчать формулировки или как-то подыгрывать мне. Мне нужна максимально жёсткая, максимально честная проверка. Если артефакт надёжен — а я знаю, что он надёжен, — он выдержит любую придирку, какую только способна придумать комиссия. А если я в чём-то ошибся — лучше узнать об этом сейчас, от экспертов, чем через полгода, когда яйцо будет уже у Дяди Кости и, не дай бог, бахнет.

В трубке повисла пауза.

— Спасибо, Саша, — сказал Денис наконец, и в его голосе явственно прозвучало облегчение. — Но знай, что бы ни сказала комиссия, ты — мой друг.

— Как и ты. Но дружба не должна мешать работе, — отрезал я. — Доверяй фактам. И, если возможно, просто держи меня в курсе.

— Обязательно, — сказал Денис и отключился.

Я откинулся на сиденье, глядя на проплывающие мимо фасады богатых домов. Штиль, сидевший за рулём, коротко покосился на меня в зеркало заднего вида.

— Да, не самый ваш удачный день, — сказал он, сворачивая на Миллионную.

— Могло быть хуже. Хотя, скрывать не буду, за пару недель до предполагаемого отъезда мне это не на руку.

Штиль ничего не ответил — но по тому, как он чуть сильнее сжал руль, было понятно, что он всецело разделял моё раздражение, просто выражал его иначе.

Глава Гильдии принял меня в своём кабинете без посторонних — даже секретаря отправил в соседнее крыло за какими-то бумагами. А это означало, что Ковалёв хотел говорить откровенно и серьёзно.

Я знал, что он мне симпатизировал — как никак, самый молодой Грандмастер в истории, человек талантливый и выходец из столь знаменитой семьи. Но я знал и то, что Ковалёв заслужил репутацию человека неподкупного. Любимчиков и протеже у него не было.

Но мне нравится его кабинет. Никакой показной роскоши, никакого нарочитого величия — только массивный стол тёмного дерева, полки с реестрами Гильдии за полтора века, несколько портретов выдающихся мастеров на стене и витрины с занимательными артефактами.

— Александр Васильевич. — Ковалёв поднялся из-за стола и пожал мне руку. — Прошу, присаживайтесь. Департамент уже прислал мне срочный запрос. Денис Андреевич Ушаков требует подготовить список экспертов Гильдии, которые смогут оценить ваше изделие.

— Знаю, Иван Петрович — сказал я, усаживаясь напротив. — Меня уже проинформировали.

— Хорошо, что вы уже в курсе, сэкономим время. — Ковалёв сел обратно, сложил руки перед собой на столе. — Прежде чем я назначу комиссию, хочу услышать вас лично. Как создателя. Мне важно понять устройство до того, как за дело возьмутся эксперты — так я буду точно знать, каких вопросов от них ожидать, и смогу отсеять тех, кто задаёт их из невежества, а не из принципиальности.

Я кивнул и достал из папки полный комплект документации — точную копию того, что уже лежал в Департаменте, до последней запятой.

— Извольте ознакомиться, Иван Петрович.

Ковалёв взял бумаги, надел очки и погрузился в чтение так основательно, что я на несколько минут перестал для него существовать. Я терпеливо ждал, разглядывая корешки старых реестров на полке.

— Поясните мне эту часть, — сказал он наконец, постучав пальцем по одному из чертежей. — Обратная петля. Насколько я понимаю логику, камень тянет силу из поля, а часть возвращает назад с упреждением. Это ведь принципиально иной подход к работе с активным стоком, чем всё, что я видел прежде.

— Именно так, Иван Петрович, — сказал я и подробно, шаг за шагом, стал объяснять всю схему: спираль, изумруд-противовес, парную противофазу, сторожевую нить предохранителя. Ковалёв слушал внимательно, изредка задавая точные, острые вопросы — не для проформы, а чтобы действительно докопаться до сути. Держался он при этом без всякого превосходства, свойственного некоторым Грандмастерам его уровня, — как учитель, искренне заинтересованный ответом ученика, а не как экзаменатор, ищущий повод завалить.

Один раз он даже поднялся из-за стола и подошёл к окну, чтобы рассмотреть чертёж на свету — деталь, за которую я мысленно поставил ему дополнительный плюс. Не поленился, не сослался на возраст и усталые глаза. Настоящий мастер до последнего дня остаётся мастером, а не свадебным генералом, всего лишь подписывающим бумажки.

— А если петля разорвётся физически? — спросил он. — Скол, механическое повреждение оправы?

— Сторожевая нить протянута по всему второму слою вязи, — ответил я. — Она чувствует разрыв в любой точке контура и гасит камень мгновенно. Не позволяет ему потянуться к держателю. Это мы проверяли отдельно, с намеренным повреждением тестового образца.