— Зачем ты показал мне это? — прошептала она.

— Чтобы ты поняла, — он опустился рядом, его пальцы впились в её плечи, — я не стану тебя беречь.

Она ударила его. Со всей ненавистью, страхом, отчаянием. Элиан поймал её руку, прижав к полу. Его губы искали её шею, зубы впивались в руну. Мирра выгнулась, стон застрял в горле.

— Ты... ненавидишь меня за то, что я выделяю тебя, — он приподнялся, его глаза сияли безумием. — Но ты хочешь этой ненависти.

Его рука скользнула под её мантию, коснувшись шрама от проклятия. Магия Элиана пронзила тело Мирры, не болью, а волной жара, от которого свело живот. Она вцепилась в его волосы, притягивая к себе. Их губы столкнулись — не поцелуй, а укус. Кровь, солёная и густая, смешалась на языке.

Элиан сорвал с неё одежду, его пальцы оставляли на коже светящиеся руны. Каждое прикосновение зажигало нервные окончания, превращая боль в невыносимое блаженство. Мирра отвечала тем же: её ногти впивались в его спину, выцарапывая символы, которые он когда-то научил её бояться.

— Ты... не можешь... контролировать всё, — выдохнула она, кусая его губу.

Он заглушил её слова, прижав к зеркалу. Стекло треснуло, осколки впились в спину Мирры, но она не чувствовала боли — только его внутри себя, его магию, сплетающую их воедино. Зеркала вокруг взрывались, и в каждом осколке отражались они: сплетённые тела, руны на коже, глаза, полные ярости и голода.

Когда всё кончилось, они лежали среди битого стекла. Элиан приподнялся, рассматривая её, как учёный — редкий феномен.

— Теперь ты часть зеркала, — сказал он, касаясь осколка в её плече. — И я тоже.

Мирра вытащила стекло, прижав его к его груди.

— Тогда мы разобьёмся вместе.

Он рассмеялся, вставая. Его шрамы уже затягивались, но на этот раз медленнее.

— Возвращайся, когда решишься на большее, чем угрозы.

Он ушёл, оставив её среди осколков. Мирра подняла один — в нём отражалось её лицо, но с глазами Элиана. Она разжала пальцы, и зеркальце рассыпалось в пыль.

В её келье, среди свитков и зелий, лежал новый артефакт — осколок зеркала, украденный из архива. Мирра прижала его к руне Аштар. Отражение дрогнуло, показав Элиана, стоящего в комнате с чёрными стенами. Он смотрел на свои руки, покрытые свежими рунами — её рунами.

— Я вижу тебя, — прошептала Мирра.

В зеркале он поднял голову, улыбнувшись так, будто слышал.

— Тогда приходи, — произнесли его губы без звука.

Осколок раскалился, прожигая ей ладонь. Мирра не бросила его. Боль была сладким напоминанием: их игра не закончена.

Глава 10 Пламя, что нас съедает

Кузница Теней не подчинялась законам физики. Здесь плавили не металл, а саму тьму — выковывая из неё клинки, способные резать время.

Мирра стояла у раскалённого горна, наблюдая, как капли чёрного огня падают в бездонный тигель. Её руки дрожали не от страха, а от гнева. Элиан назначил ей встречу здесь, зная, что это место напоминало ей о матери — кузнеце, чьё тело поглотила тень, когда та попыталась выковать клинок против Пропасти.

— Опоздала на пять минут. Ты теряешь хватку.

Он вышел из спирали дыма, поднимавшегося от горна. Его кожа была покрыта сажей, словно он сам был частью пламени. Рубаха отсутствовала, а на груди красовались свежие руны — те же, что Мирра выцарапала на его спине в архиве. Каждая линия светилась, как раскалённая проволока.

— Зачем ты позвал менясюда ? — спросила она, не отводя взгляда от его рук.

В них он держал клинок из чёрного стекла — точную копию того, что подарил ей.

— Чтобы напомнить: даже тьма может гореть, — он бросил клинок в горн.

Лезвие не расплавилось, а начало впитывать пламя, становясь ярко-алым.

Мирра сжала кулаки. Руна на её шее пульсировала, реагируя на близость его магии. Она ненавидела это — как её тело предавало её раньше разума.

— Покажи мне, чему ты научилась, — Элиан подошёл вплотную, запах дыма и пота ударил в ноздри. — Или ты всё ещё боишься своей силы?

— Главное, что я не боюсьтебя .

— Врёшь.

Он дунул ей в лицо. Пепел смешался с её дыханием, и мир перевернулся.

Они оказались в зеркале горна — пространстве, где пламя становилось материей, а тени обретали форму. Вокруг них плясали силуэты, выкованные из огня и мрака. Элиан стоял напротив, его руны светились в такт её учащённому сердцебиению.

— Докажи, что ты больше, чем искра, — сказал он, и клинок из алого стекла материализовался в его руке.

Мирра выдохнула. Её собственный клинок — ледяной, выкованный из слёз Пропасти — возник в ладони. Они бросились друг на друга.

Первые удары были ритуальными: клинки сталкивались, рассыпая искры, которые превращались в птиц из пепла.

Но с каждым движением ярость росла.

Элиан атаковал безжалостно, его удары метили в шрамы, оставленные проклятием. Мирра отступала, чувствуя, как её магия пульсирует в унисон с его рунами.

— Ты слаба, потому что цепляешься за прошлое! — он ударил клинком по её оружию, и ледяное лезвие треснуло.

— А ты — потому что боишься будущего! — она рванулась вперёд, вонзив обломок в его плечо.

Серебристая кровь брызнула на её лицо. Элиан зарычал, схватив её за горло. Его пальцы жгли, но Мирра не отступила. Она прижала окровавленный обломок клинка к его груди, прямо над сердцем.

— Убей меня, — прошипел он. — И стань тем, кого ненавидишь.

Мирра дрожала. Её рука сжимала обломок так, что кровь текла по пальцам. Но вместо удара она бросила оружие и впилась губами в его рану.

Соль и пепел. Вкус его крови сводил с ума. Элиан откинул голову, стон вырвался из его горла — низкий, животный. Его руки обвили её талию, прижимая так, что рёбра затрещали.

Мирра кусала, лизала, выжимая из раны каждую каплю, пока её губы не стали серебристыми.

— Ты... чудовище, — прошептал он, но его пальцы уже рвали её одежду.

— Ты сделал меня такой.

Он повалил её на раскалённый пол. Казалось, кожа должна была сгореть, но жар был иным — он проникал внутрь, смешиваясь с её магией.

Элиан прижал её запястья к полу, его колено раздвинуло её бёдра.

— Смотри, — он провёл окровавленным пальцем по её животу, рисуя руну. Кровь шипела, превращаясь в пар. — Это ты. Огонь, который уничтожает себя.

Мирра выгнулась, чувствуя, как руна впивается в плоть. Это не было больно — это было похоже на освобождение. Она высвободила руку, вцепившись в его волосы, и притянула к себе.

— А это ты, — прошипела она, кусая его губу до крови. — Тень, которая боится света.

Их тела слились в движении, которое не было ни любовью, ни насилием. Это был ритуал. Каждое прикосновение оставляло руны, каждый стон рождал новые спирали пламени вокруг.

Зеркало горна треснуло, и реальность начала рушиться, но они не останавливались.

Мирра чувствовала, как его магия проникает в каждую клетку, переписывая её, а он — как её ярость прожигает его защиту, добираясь до спрятанного за льдом ядра.

Когда всё закончилось, они лежали среди осколков разбитого зеркала. Элиан поднял руку, касаясь её лица. Его пальцы оставили следы пепла.

— Теперь мы одно целое, — произнёс он. — Даже если ты сбежишь, моя тьма будет в тебе.

Мирра села, её тело было покрыто рунами — их смесью. Она посмотрела на своё отражение в осколке: глаза горели серебром, как его.

— Тогда я унесу твою тьму туда, где ты не решишься искать.

Она встала, оставив его среди обломков. Но у выхода обернулась. Элиан стоял на коленях, его спина дышала ровно, а на губах играла улыбка.

— Попробуй.

В её келье, среди свитков, лежал новый осколок зеркала. Мирра прижала его к груди. В отражении Элиан стоял у горна, его руки лепили из пламени новый клинок. На лезвии он выгравировал руну — переплетение её имени и своего.

— До завтра, — прошептала она, гася свет.

Где-то в глубине академии, в комнате без окон, Элиан Соларис вонзил клинок в стену. На лезвии застыли слова из пепла:«Ты — моя лучшая ошибка» .