Тени Академии Седры всегда были гуще, чем положено. Даже в полдень сквозь витражи с изображением древних богов пробивался лишь тусклый свет, окрашивая залы в кроваво-багровые и свинцовые тона.

Здесь учились не просто маги — здесь выковывали оружие. Стены, сложенные из чёрного камня Пропасти, впитывали крики отчаявшихся учеников, а полы, испещрённые серебряными рунами, обжигали подошвы тех, кто смел усомниться в своём праве стоять здесь.

Мирра Вейн ненавидела это место. Не за жестокость — к ней она привыкла с детства, выросши в портовых трущобах. Нет. Её бесила тишина. Тишина, которая падала на зал, когда входил он.

Она стояла в центре экзаменационного круга, сжимая в потных ладонях обсидиановый жезл. Её барьер — нежно-голубая дрожащая сфера — уже трещал по швам под ударами иллюзорных когтей. Экзаменатор, старый маг с лицом, изборождённым шрамами вместо морщин, щурился:

— Ещё один удар, Вейн. Или вы сдаётесь?

«Сдаться» — единственное слово, которого не существовало в её личном словаре. Мирра впилась ногтями в ладони, заставляя боль прояснить сознание. Она вспомнила, как мать, пахнущая дешёвым ромом, швыряла в неё пустыми бутылками:«Беги, пока не поздно! В нашем роду магия — это проклятье!» . Но Мирра не умела бежать. Она вдохнула глубже, переписав формулу барьера на лету — голубой свет сменился багровым.

Иллюзорный зверь рванулся вперёд — и застыл, словно наткнувшись на невидимую стену.

— Неплохо, — пробормотал экзаменатор, но его голос потонул в новом звуке.

Тишине.

Шаги. Медленные, тяжёлые, будто кто-то нёс на плечах всю тяжесть этого проклятого чёрного камня.

Мирра не видела его ещё — только слышала шепотки в коридорах.«Соларис. Прямой потомок Архимагов. Тот, кто в семь лет переписал законы рунической гравитации. Тот, кто смеётся над дуэльным кодексом» .

Элиан Соларис вошёл, не удостоив зал взглядом. Его чёрный мундир с серебряными застёжками в виде спиралей сидел слишком идеально, будто выкован на теле. Волосы — цвета воронова крыла — падали на высокий лоб, обрамляя лицо, которое могло бы принадлежать мраморному ангелу, если бы не глаза. Глаза. Холодное серебро, лишённое зрачков, будто два лезвия, направленных в душу.

— Прервём фарс, — его голос был тихим, но каждый слог врезался в барабанные перепонки, как игла. — Эта девочка играет в защиту, как котёнок с клубком.

Мирра почувствовала, как жар прокатывается по спине.Девочка . Ей девятнадцать, чёрт возьми, она прошла через адские испытания, чтобы стоять здесь!

— Господин Соларис, — экзаменатор вдруг стал напоминать школьника, пойманного на шалости, — экзамен по защитным искусствам...

— Искусство? — Элиан повернул голову, и свет от витражей скользнул по его скулам, как по лезвию. — Вы называетеэто искусством?

Он щёлкнул пальцами. Иллюзорный зверь взвыл и рассыпался в прах. Мирра ахнула — её барьер, её гордость, её кроваво-красный шедевр — треснул, как яичная скорлупа, отодного движения его руки.

— Настоящая сила, — он шагнул в круг, и Мирра инстинктивно отпрянула, — не терпит красивых жестов.

Его пальцы коснулись треснувшего барьера. Мирра ожидала боли, взрыва, чего угодно — но не этого. Тепло. Медленное, густое, как патока, поползло от места касания по всему телу.

Она вскрикнула, когда волна жара добралась до живота, заставив мышцы сжаться в странной судороге.

— Смотрите, — Элиан повернулся к экзаменатору, будто демонстрируя редкий экспонат, — она дрожит. Не от страха. Отголода .

Мирра хотела ударить его. Плеснуть кислотой в это совершенное лицо. Но её ноги стали ватными, а между бёдер пульсировало тепло, с каждым его словом нарастая.

— Вы... Вы не имеете права... — её голос звучал хрипло, чужим.

— Права? — Он рассмеялся, и звук был подобен звону разбитого стекла. — Я даю права. Или отнимаю.

Он сделал ещё шаг. Теперь между ними оставался лишь слой воздуха, пропитанный запахом его кожи — дым, металл и что-то горькое, как полынь. Его рука скользнула вдоль её руки, сжимавшей жезл, и Мирра замерла. Прикосновение было легче паутины, но каждый нерв кричал, будто по нему провели раскалённой иглой.

— Ты тратишь время на иллюзии, — он наклонился, и его губы почти коснулись её уха. Шёпот осел на коже росой. — Настоящая сила требуетболи.

Его палец упёрся ей в грудину. И тогда она поняла.

Боль. Не та, что рвёт плоть — тоньше, острее. Как будто кто-то вогнал под кожу тысячи раскалённых игл и теперь водил ими по венам, нервам, самым укромным уголкам тела.

Мирра рухнула на колени, захлёбываясь стоном. Сквозь пелену слёз она видела, как Элиан рассматривает её, словно учёный — подопытную крысу.

— Интересно, — произнёс он задумчиво. — Большинство теряет сознание на пятой секунде.

Мирра впилась ногтями в ладони, пока кровь не выступила на коже. Она подняла голову, встречая его взгляд:

— Я... не... большинство...

Его бровь дёрнулась — единственное проявление эмоции. Потом он отступил, и боль исчезла так же внезапно, как началась. Мирра едва удержалась, чтобы не упасть лицом в холодный камень.

— Поздравляю, Вейн, — Элиан повернулся к экзаменатору. — Она сдала.

— Но... процедура...

—Я сказал. — В его голосе впервые прозвучала сталь.

Когда он вышел, зал взорвался шёпотом. Мирра поднялась, всё ещё дрожа, и поймала на себе десятки взглядов: зависть, страх, любопытство. Но она видела только спину Элиана, растворяющуюся в тени коридора.

В кармане её мантии что-то жгло кожу. Она сунула руку внутрь и вытащила смятый пергамент. На нём кровью (её кровью?) было выведено:

«Твой барьер красив, как девственность. И так же бесполезен. До завтра».

Глава 2 Игра на обжигающих углях

Тени в коридорах Академии Седры сгущались к полуночи, превращаясь в подобие жидкой тьмы. Мирра шла, прижимая к груди свиток с расписанием, где жирным шрифтом значилось:«Куратор — Элиан Соларис. Зал Пробуждённых Рун. 22:00».

Её пальцы дрожали, оставляя на пергаменте влажные отпечатки. Она ненавидела эту слабость. Ненавидела его. Но больше всего — то, как тело предательски откликалось на память о его прикосновении.

Зал Пробуждённых Рун был пуст. Мирра остановилась на пороге, впитывая запах дыма и старого камня. Стены здесь были покрыты шрамами — следы древних заклятий, выжженных в камне так глубоко, что даже время не смогло их стереть.

В центре зала, на пьедестале из чёрного базальта, лежала книга с обложкой из человеческой кожи. Говорили, что в ней записаны имена тех, кто осмелился призвать демонов Пропасти. Большинство страниц были чисты.

— Ты опоздала на семь минут.

Он стоял за её спиной. Мирра не услышала шагов — он материализовался из тени, как ночной кошмар. Элиан был одет в чёрный халат с вышитыми серебром рунами по краям. Глубокий вырез на груди обнажал кожу, бледную и гладкую, будто отполированную льдом.

— Я... —начала она, но он перебил, подойдя так близко, что края его халата коснулись её рук.

— Не оправдывайся. Твоё время принадлежит теперь мне.

Он повернулся и двинулся к центру зала, не оглядываясь. Мирра последовала, стиснув зубы. Её взгляд упал на его спину — ткань халата колыхнулась, обнажив на мгновение линию позвоночника. Она вспомнила, как его пальцы жгли её кожу, и сглотнула ком в горле.

— Сними мантию, — приказал он, останавливаясь у пьедестала.

— Что?

— Ты слышала.

Мирра замерла. Воздух стал густым, как сироп. Она медленно расстегнула застёжки, и тяжёлая ткань упала к её ногам, оставив её в тонкой рубашке и кожаных штанах. Холод камня пробирался сквозь подошвы сапог.

Элиан расстегнул пояс халата. Ткань соскользнула с его плеч, обнажив спину. Мирра ахнула. Его кожа была испещрена шрамами — не грубыми рубцами, а изящными линиями, складывающимися в узор. Руны. Они светились тусклым серебром, как лунная дорожка на воде.