Но когда её рука легла ему на шею, она почувствовалахолод .

За спиной Трина, в арке, увитой плющом, стоялон . Элиан. Неподвижный, как статуя, его глаза светились в полумраке, как клинки под луной. Его пальцы сжимали ветвь плюща, и листья чернели, скручиваясь от прикосновения.

Мирра дёрнулась, но Трин, приняв это за страсть, притянул её ближе. Его губы стали настойчивее, а рука скользнула к её талии. Она хотела оттолкнуть его, но сила воли растворилась. Всё её существо кричало о другом прикосновении — жгучем, грубом, том, что оставляло синяки на душе.

Элиан шагнул вперёд. Тень от него потянулась через весь сад, поглощая свет лилий. Мирра ждала, что он взорвётся, сорвёт её с Трина, вонзит зубы в её губы, как тогда в ритуальном зале. Но он лишь поднял руку, касаясь пальцем собственных губ. Потом повернулся и растворился в воздухе, словно дым.

Трин отстранился, его лицо сияло.

— Ты дрожишь, — прошептал он.

— Это от холода, — солгала Мирра, пряча лицо в его плече.

Его рубаха пахла солью и древесной смолой. Ничего общего с полынью и пеплом.

Но даже когда он обнял её, холодок между лопаток не исчез.

Ночью Мирра проснулась от того, что простыни стали влажными. Луна, пробиваясь сквозь решётку окна, рисовала на полу клетку. Она попыталась встать, но что-то удержало её — невидимые руки, обвившиеся вокруг талии.

— Ты смогла дышать чужим воздухом, — голос Элиана прозвучал у неё в ухе, хотя в комнате никого не было. — Но ты никогда не научишься его любить.

Она зажмурилась, но образы настигли её. Его пальцы скользили по её бёдрам под тонкой тканью ночной рубашки, оставляя следы, похожие на руны. Губы касались шеи, но не кусали — целовали, медленно, с непереносимым садизмом нежности.

— Я не хочу тебя, — прошептала она в пустоту, но тело выгнулось навстречу призрачным ласкам.

— Врёшь, — он материализовался над ней, его силуэт просвечивал сквозь лунный свет. — Ты жаждешь не меня. Ты жаждешь себя — той, какой становишься, когда я касаюсь тебя.

Его рука скользнула между её ног, и Мирра застонала, ногти впиваясь в матрас. Это не было реальностью — его не было здесь. Но её нервы горели, как будто он выжигал руны прямо на её коже.

— Трин целует, как молитву, — он прижал её к постели, и его дыхание смешалось с её. — Но ты предпочитаешь кощунство.

Она попыталась ударить его, но рука прошла сквозь дым. Элиан рассмеялся, и звук разлился по комнате, как вино.

— Ты можешь бежать, — его губы коснулись её живота, оставляя невидимые ожоги. — Но каждый раз, когда ты закроешь глаза, я буду здесь. В твоих снах. В твоих мыслях. В каждой клетке, что кричит моё имя.

Мирра проснулась с воплем. Простыни были спутаны, волосы прилипли ко лбу. На запястье красовался след — ожог в форме спирали, идентичной рунам на спине Элиана.

Она вскочила, схватив кувшин с водой, и вылила его на лицо. Отражение в зеркале было чужим: глаза лихорадочно блестели, губы опухли от несуществующих поцелуев.

— Это просто сон, — прошептала она, прижимая ладонь к ожогу. Боль была настоящей.

В углу комнаты шевельнулась тень. Мирра замерла, но это был лишь ветер, играющий шторами. Однако когда она снова легла, на подушке лежал чёрный лепесток лунной лилии. Раздавленный, как сердце после бури.

Трин ждал её утром у фонтана с водой, окрашенной в золото из-за минералов. Он протянул ей цветок — редкий гибрид лилии и розы, выращенный в оранжереях.

— Для тебя, — улыбнулся он. — Он цветёт раз в десятилетие.

Мирра взяла цветок, но шипы впились в палец. Капли крови упали в воду, расплываясь как облака.

— Спасибо, — она попыталась улыбнуться, но боль от укола смешалась с болью в запястье.

Трин взял её руку, чтобы перевязать ранку, но вдруг замер. Его глаза расширились: под повязкой виднелся спиральный ожог.

— Это... — он начал.

— Неважно, — Мирра вырвала руку. — Просто несчастный случай.

Он хотел спросить ещё, но из-за колонн вышел Элиан. Его мундир был безупречен, а в руках он нёс книгу, переплетённую в кожу.

— Вейн, — он кивнул, проходя мимо, как будто между ними ничего не было.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Трин посмотрел на неё, потом на Элиана, и что-то понял. Его глаза потускнели.

— Он твой куратор, — сказал он не как вопрос, а как приговор.

Мирра не ответила. Она сжала цветок так, что шипы впились глубже.

Солнце скрылось за тучами, и сад погрузился в серость. Где-то вдалеке грянул гром, предвещая бурю, которую никто не мог остановить

Глава 6 Рана вместо цветка

Подземелья Академии Седры не были местом для живых. Камни здесь стонали, впитывая крики тех, кто исчез в поисках запретных знаний. Воздух был густ от запаха гниющих свитков и крови, засохшей на ритуальных алтарях.

Мирра шла, прижимая к груди светильник с бледным пламенем — единственным источником света в этом царстве теней. Её задание было простым: найтиКлюч Молчания , артефакт, способный запечатать демонические врата. Но простота в Седре всегда была ловушкой.

Она заметила ее слишком поздно. Тень на стене шевельнулась не в такт её шагам. Прежде чем Мирра успела среагировать, что-то холодное и вязкое обвило её лодыжки. Проклятие — древнее, как сама Пропасть — поднялось по её ногам, превращая кожу в чешую, а кости — в хрупкое стекло. Она упала на колени, светильник разбился, и пламя погасло.

— Глупая, — прозвучал голос, знакомый до боли.

Элиан вышел из тьмы, его руки были испачканы чёрной кровью, словно он уже сражался с чем-то. Без света его глаза сияли ярче — два серебряных серпа, рассекающих мрак.

— Не двигайся, — приказал он, но Мирра уже пыталась вырваться.

Чешуя на её коже треснула, сочась ядом.

— Не... трогай... — прошипела она, но проклятие сжало горло.

Элиан вздохнул, как взрослый, уставший от капризов ребёнка. Он опустился перед ней на колени, его пальцы впились в её плечи.

— Ты умрёшь красиво, — сказал он, и его губы искривились в подобии улыбки. — Но сегодня не твой день.

Его ладонь легла ей на грудь, прямо над сердцем. Боль ударила, как молния. Мирра закричала, но звук потерялся в рёве магии, заполнившей подземелье.

Серебряные нити вырвались из его пальцев, оплетая её тело, впиваясь в проклятие. Чешуя трескалась, яд испарялся с шипением, а кости срастались с хрустом, от которого сводило зубы. Мирра дергалась в его руках, как марионетка, пока последние клочья тьмы не отступили.

Когда всё закончилось, она лежала на холодном камне, дрожа и покрытая липким потом. Элиан сидел рядом, его дыхание ровное, будто он только что прочёл книгу, а не разорвал связь между жизнью и смертью.

— Спасибо, — выдохнула она, ненавидя себя за эти слова.

Он повернулся к ней. В его глазах не было триумфа — только холодный интерес.

— Не благодари. Я ещё не закончил.

Его пальцы вцепились в ворот её рубахи. Ткань разорвалась с треском, обнажая кожу, покрытую магическими ожогами — следами проклятия. Мирра ахнула, пытаясь прикрыться, но он схватил её запястья, прижав к полу.

— Держись. Это будет больно.

Но это была ложь. Его прикосновения не причиняли боли. Когда его пальцы скользнули по обожжённой коже, тепло разливалось по её телу, как вино. Мирра зажмурилась, стиснув зубы, чтобы не застонать. Он изучал её, как артефакт, каждое движение расчётливое, лишённое стыда.

— Здесь, — он надавил на ожог ниже ключицы.

Мирра вздрогнула, чувствуя, как под его касанием плоть затягивается, оставляя лишь розовый шрам.

— И здесь.

Его рука опустилась к её рёбрам, потом к животу. Каждое прикосновение заживляло рану, но оставляло другую — глубже, невидимую. Мирра повернула голову в сторону, чтобы не видеть его лица, но он схватил её за подбородок, заставив встретиться взглядом.

— Ты слишком ценна, чтобы умереть, — прошептал он. — Пока что.