Сможет ли он вернуть меня за решетку после полного выздоровления? Вряд ли. Нет смысла, если я снова подхвачу какую-нибудь болезнь в таком сыром и грязном месте.

— Фианна, пока я была без сознания, кто-нибудь из Арахнидов заходил в эту комнату?

Девушка задумалась, подняв взгляд к потолку.

— Нет, я не помню таких визитов, — сказала она после небольшой паузы. — Я все это время находилась с тобой, никуда не выходила, и Феландир каждый раз приносил нам еду.

— Феландир? — В памяти всплыл образ светловолосого юноши с ясными зелеными глазами. — Кстати говоря… ты ведь тоже заметила, что среди слуг много представителей национальностей Солнечных Земель, не так ли? Сиренекрылые, Лазурекрылые… К какой из них принадлежит он?

— Он… Зеленокрылый, как и я, — пробормотала девушка, слабо улыбнувшись.

В дверь вежливо постучали, прервав мои размышления. Мы с подругой вздрогнули, посмотрели друг на друга и уставились на выход.

— Кто это? — шепнула я.

— Не знаю, — также тихо ответила девушка. — Но сейчас узнаю.

— Фианна, стой! — Я чуть не подпрыгнула, взволнованно схватив ее за рукав платья. — А если это Арахниды?

Зеленокрылая пожала плечами.

— Но мы ведь все равно сейчас на их территории, еще и в роли пленников, — рассуждала она, — так что они имеют право приходить когда захотят и к кому захотят. И я не думаю, что Арахниды стали бы стучаться, прежде чем войти в покои слуг.

Я тревожно выдохнула, а мои нервы в одно мгновение превратились в натянутую струну: Фианна была права, эти люди точно не стали бы обременять себя лишними просьбами войти в комнату. Они бы просто вошли, не говоря ни слова, потому что все мы теперь были для них лишь «второсортными».

Тогда кто же может быть по ту сторону двери? Это… это Феландир пришел нас проведать?

Осторожно, на носочках, подруга подошла к ней и внимательно прислушалась. Повторный стук, неожиданно последовавший через несколько секунд, напугал ее, вынуждая резко отпрянуть.

— Фианна?

Девушка посмотрела на меня, затем перевела настороженный взгляд обратно на дверь. Она нарочито затопала туфлями по полу, обманчиво делая вид, будто только что подошла.

— Кто там? — спросила она достаточно громко, стараясь, чтобы ее высокий девичий голос звучал чуть ниже.

— Мы целители, госпожа, — ответили из-за двери. — Его Светлость поручил нам внимательно осмотреть раны леди Исилии Серенвинд.

«Его Светлость»? Они только что сказали «Его Светлость»? Значит, Ракхтар — барон или даже герцог? Так вот кто оказался неким «господином Кайхкаррен», о котором упоминал Феландир, когда мы впервые встретились с ним в тот день.

Металлическая ручка щелкнула, и на пороге появились двое высоких мужчин: один из них, тот, что старше, имел глаза ярко-фиолетового цвета, а за спиной у него виднелись крылья такого же насыщенного оттенка. Сиренекрылый.

У второго, еще совсем молодого, примерно одного возраста со мной, были потрясающе красивые васильковые глаза, белоснежные волосы ниже плеч и большие кобальтово-льдистые крылья, скромно сложенные за спиной.

Лазурекрылый. Я невольно залюбовалась его невероятно привлекательной и в то же время очень необычной внешностью, ведь мне впервые в жизни довелось встретить представителя этой национальности: овальное лицо с едва заметными скулами, маленькие, но пухлые чувственные губы, небольшой, чуть вздернутый нос и длинные белые одежды, идеально сочетавшиеся с его природной красотой. Молодой человек был похож на глубокое безбрежное море, в которое медленно погружались крупные хлопья колючего снега.

— Миледи?..

Тихий, мягкий голос вернул меня к действительности. Только сейчас я поняла, в каком неловком положении оказалась: целую минуту я смотрела на юношу, смотрела открыто и беззастенчиво, будто девица, не наученная даже элементарным правилам этикета.

Почувствовав, что мои щеки начинают пылать и становятся алыми, мне вдруг захотелось провалиться сквозь землю.

— Я… я прошу прощения…

Сердце вдруг забилось быстрее от волнения. Нет, дело не в «любви с первого взгляда» или чего-то в этом роде, в которую я никогда не верила и не собиралась верить. Просто мне всегда было очень неловко в компании незнакомых мужчин. Мне уже исполнилось двадцать весен, но рядом со мной никогда не было тех самых «потенциальных женихов», готовых дождаться моего совершеннолетия и предложить свою кандидатуру в качестве будущего супруга. Почему я никому не была интересна, думаю, объяснять не надо: все дело в отсутствии крыльев.

Вот из-за чего Сиренекрылая вроде меня, обделенная мужским вниманием, всегда с внутренней тревогой относилась к неожиданным попыткам других аристократов заговорить с ней. И даже не с тревогой, а скорее с настоящим страхом. Страхом не оправдать ожидания окружающих, разочаровать их, вызвать неприязнь к себе, опозориться.

У меня часто бывали такие моменты, когда я сжимала кулаки, хмурилась и говорила себе: «Каждый человек в этом мире уникален, и надо стараться любить себя такой, какая ты есть». Вот только как полюбить себя, «красивую по-своему, уникальную по-своему», когда все, абсолютно все вокруг говорит об обратном? Закрывать на это глаза? Игнорировать? Но как?

— Юная леди, должно быть, испугалась моего необычного внешнего вида?

Смущенно подняв глаза, я увидела стоящего напротив меня Лазурекрылого, скромно держащего перед собой сложенные руки. На голове его покоился широкий капюшон с витиеватыми синими узорами, в больших сапфировых глазах отражался тусклый свет одинокого канделябра.

— Вовсе нет, просто… Просто Вы очень красивы, — призналась я и только в последний момент поняла, как мои слова выглядят со стороны. — А!.. ой… В смысле!..

Юноша рассмеялся бархатистым смехом, его синие крылья за спиной слегка приоткрылись и снова сложились, издав приятный шелестящий звук трущихся друг о друга пушистых перьев.

— О, я счастлив слышать это, особенно из уст самой принцессы Сиренекрылых, — тихо сказал он, тепло улыбаясь.

Я удивленно моргнула и растерянно перевела взгляд на стоящую рядом Фианну, потом снова на него.

— Вы знаете меня?

— Разумеется.

Лазурекрылый осторожно взял предложенный вторым мужчиной небольшой чемоданчик и, помогая мне сесть на кровати так, чтобы мои босые ноги касались пола, опустился рядом на колено, роясь в пакетах с новыми бинтами и доставая другой рукой прозрачный флакон с зеленоватой жидкостью.

— Ее Высочество леди Серенвинд, одна из старших дочерей правителя Арвандила, — сказал он, как бы демонстрируя свою осведомленность. — Леди довольно скромна и застенчива, и, несмотря на отсутствие крыльев за спиной, очаровывает всех одним лишь взглядом своих больших сиреневых глаз. По крайней мере, так говорят все, кто находится на поверхности.

От таких красивых поэтических строк я едва не растерялась: неужели так думают обо мне окружающие? Все мои переживания по поводу крыльев, все мои страхи и нежелание появляться на публике из-за того, что я сама себя накрутила, все это время воспринималось людьми как девичья скромность, чистота и невинность?

Почему-то я почувствовала радость и облегчение. Почувствовала, что где-то глубоко внутри моя душа сбрасывает с себя весь тот тяжелый груз, который я навалила на нее своими же руками.

— Но мои крылья… — пробормотала я, вспомнив, сколько запретов наложил на мою жизнь отец, — их же нет…

И еще слова Равендиса о том, что никто и никогда не полюбит меня такой. Почему я вообще думаю обо всем этом сейчас? У меня есть дом, есть семья, есть Фианна… Зачем мне нужна мужская любовь? Меня и так любят те, кто мне дорог, и больше ничего не нужно.

— Крылья — лишь красивый аксессуар, миледи, — сказал юноша, осторожно снимая повязки с моей раненой ноги. — Если бы они давали возможность парить, то разговор оказался бы совсем другим, но не в этом случае. Дамы украшают их жемчугом, драгоценностями, цветами, чтобы отцы могли продать своих нарядных дочерей подороже. Крылатые все чаще забывают, что мы не павлины, и наша гордость и свобода не в том, у кого красивее и величественнее крылья.