Йон Пополам подумал: однако ж, а ведь очень может быть, что даже на утреннем штурме алхимического квартала погибли только те, кому она не раздала противоожоговое зелье. Безжалостная женщина. И разумная, этого не отнять.
Языкатый Клиф фыркнул.
— И ты ему доверяешь? Про Чумных Докторов знаешь, что говорят? Что они сначала лечат — а потом жгут, кого вылечить не получилось! Или наоборот: сначала жгут, а потом тех, кого не сожгли, объявляют здоровыми!
Лицо у Клифа перекосилось, глаза бегали, руки нервно сжимались и разжимались. В среде лоточников и коробейников, к которой он принадлежал, дела обстояли совсем плохо. Говорят, слишком многие были больны; остальных били и выгоняли отовсюду, называя ворами и переносчиками заразы. Впрочем, Языкатый занял положение в своем «братстве», куда помимо коробейников входили также бродячие фокусники и танцоры, вовсе не благодаря разумности и умению загадывать наперед — а благодаря луженой глотке и способности переболтать и перепить любого, что в той среде немаловажно.
Йон Пополам мысленно вздохнул, сохраняя на лице вид хитрый и многозначительный. Да уж, от этого рациональных действий ждать не стоит. Впрочем, от всех остальных, кроме Глау — пожалуй, тоже. Можно было бы вообще не ходить на это сборище, но Пополам не собирался дать повод постфактум обвинить себя в предательстве.
— Естественно, я не доверяю магу Огня, — хмыкнула Глау. — Много я от них видела такого, чтобы им доверять? Но королю я доверяю еще меньше. Это у него ты собрался искать защиты и помощи для своих, а, Клифф?
— Надо прорвать блокаду! — пробасил Блайнен. — Разбежимся по деревням. Там есть еда. Там можно укрыться. Что король! У короля не так уж много людей.
— Хорошо сказано! — воскликнул Гарсен. — Этот новый огник, говорят, резок, как понос. Языкатый прав — он нас всех сожжет, как источник заразы. Зачем ему мы?
— Чтобы работать на алхимиков, нет? — хмыкнула Глау.
— Ах ты хренова баба! — прорычал Блайнен. — На моих людей заришься!
Он вскочил с лавки.
Главы «братств» и «объединений» городской бедноты Альвидры, они же «защитники простого народа» сидели на лавках, составленных вкруг в центре большой припортовой таверны. Телохранители молчаливыми фигурами замерли у стен, но, когда Блайнен вспрыгнул на ноги, двойки бойцов, пришедшие со своими командирами, напряглись тоже, положив руки на рукояти ножей и кистеней.
— Ох-охо-нюшки, божья немилость! — воскликнул Йон. Участвовать в потасовке не входило в его планы. — Что уж вам делить, золотые вы мои, скорбные вы мои? Или вы уж о всех договорах забыли? Или вам своих лучших людей сейчас положить надобно? Охолоните, охолоните! Не договорились между собой — так всяк может действовать, как ему угодно, как от веку заведено было. Ежели кто-то хочет бежать — кто ж ему помешать может? А я что скажу. Честно скажу, ничего не утаю. Мои-то людишки затаятся, бегать никуда не будут. Посмотрят, пошуршат… Мы люди божьи, маленькие. Авось, он нас и не заметит.
А если все же заметит, что, как подозревал Йон, рано или поздно случится, он был готов оказать новому кризисному администратору помощь — и оказать искренне, с полным напряжением сил. Потому что его интуиция буквально вопила: с новым магом Огня шутки плохи, но и положиться на него, вероятно, можно. Не то что на короля и тех стихийников, что остались при нем.
Если же Блайнену, Гарсену и Языкатому их интуиции ничего такого не сообщают — что ж. Всем свою голову не приставишь. Даже у некромантов, говорят, не получается.
— Так, старик ты калечный, — фыркнул Клиф. — Значит, расклад такой. Вы с Глау остаетесь в городе?
— Людям нужно есть, — повторила Глау. — Я скорее рискну понадеяться на Огненного мага, чем на его ветрословное величество! Кроме того, Паук тоже затаился. Ни словечка пока от него. Ждет, пока Огневик себя получше проявит. Вот и я подожду.
— Паук! — скривился Гарсен, даже сплюнул. — Нашла кого приплести! Да он сам… — тут он замолчал, потому что про Паука ходили такие слухи, что его лучше даже за глаза не ругать: услышит или узнает — и тогда закончишь свои дни, работая на него же… только тебе уже будет все равно.
— Да, милые вы мои, Паук — не нам чета, конечно, — проскрипел Йон. — Он тут был, когда нас всех еще и в помине не было, и родителей наших… А только, как хотите, касатики, а на него поглядывать и делать то же самое — совсем не глупо! Нет, ребятушки, совсем.
— А я ждать милости от Огневика не собираюсь! — зло сказал Клиф. — Ты тоже, Гар?
— Я тоже, — хмуро сказал Гарсен.
— И я! — воскликнул Блайнен.
Они мрачно поглядели на Глау и Йона.
Глава алхимических рабочих хмыкнула, поднялась.
— Удачно вам обсудить, как лучше сложить головы, дурачье, — сказала она. — А я — пошла.
— Да пребудет на вас на всех благословение богов! — отозвался Йон, осеняя их знаком Круга. — Мне тоже пора… К вечерней-то службе у богини Смерти… Как же не посмотреть-то, довольна ли нами наша госпожа! Как же не попытаться заслужить ее снисхождение — в такие-то времена!
Блайнен зло сплюнул.
— Ползи, старый ты шакал! Не нужно мне твое благословение.
Один из двух помощников Йона уже успел подойти к нему с тележкой. Опираясь на его руку, Пополам легко переполз на свой извечный «насест».
— Шакал — тоже тварь божья, — хихикнул он. — А благословение не мое, а божье. И лучше б ты от него не отказывался, понадобится оно тебе, касатик, ох как понадобится!
Интерлюдия. Лейф Бьернсен и угроза голода
До чего странно просыпаться, когда ты выспался!
Лейф даже не поверил себе. Показалось, что он просто все еще спит. И кровать слишком мягкая, и очень уж тепло — но при этом не душно. И не пахнет ни кровью, ни рвотой, ни грязными ногами… нет, ну, может быть, немного, но это, кажется, от самого Лейфа. А так запах есть. Запах чистого белья! И цветов. Незнакомый запах, но точно цветочный. И очень приятный.
Боги, что случилось⁈ Он что, заснул в кабинете директора⁈ Или еще где-то⁈ И его не растолкали⁈
Или соседи по общежитию решили над ним подшутить⁈
Лейф торопливо сел, оглядываясь. И ошалел еще сильнее.
Он лежал на явно господской кровати, в явно господской комнате! Даже спальня директора, которую ему несколько раз приходилось убирать на отработке, была не такой роскошной! Например, тут на окнах висели занавески — длинные, полупрозрачные. Через них ласково светило утреннее солнце. На полу лежал ковер — настоящий! Еще и с узором. И кровать, на которой он лежал, тоже была самой настоящей господской кроватью — такой мягкой и белой, как, наверное, только облако бывает!
Ой-ей. Это может плохо кончиться! Лейф краем уха слышал сплетни о том, что бывает, если тебя затащили в господскую спальню! У них такого ни с кем не случалось, так, страшилки на сон грядущий, но мало ли! Правда, это вроде как в основном девчонок касается — но и с мальчишкой может произойти!
Испугавшись, Лейф тут же окатил себя Жизнью — и ахнул.
Нет, ничего с ним не случилось. В смысле, ничего с ним не сделали, пока он спал, он ничего не чувствовал. Но… грудной жабы не было! Совсем не было! Она не спала, как после еженедельной дозы эликсира, она просто исчезла!
Рядом зевнули, он увидел движение. Испуганно оглянулся, и заметил, что на диванчике у стены, оказывается, дрых незнакомый молодой парень — светловолосый, встрепанный… в черной некромантской одежде! И дорогой одежде, с вышивкой и всяким таким!
— Проснулись? — поинтересовался у кого-то парень, садясь. У него было нормальное, хорошее лицо, не господское. Лейф сразу подумал, что такой, наверное, не обидит. — А я вот задремал. Спал маловато сегодня. Меня зовут магистр Агрим. А вы, я так понимаю, Лейф Бьернсен?
Надо же, это он к нему обращался на «вы»!
— Магистр Агрим? — переспросил Лейф.
— Запомнили, молодец, — парень зевнул, прикрыв рот рукой. — Мы с вами в одной лодке, Лейф. Должно быть, вы сейчас совершенно не понимаете, что с вами случилось и где вы?
