Запросил — получил. Теперь у Элсина появился отряд подчиненных в лице магистра Игнира, магистра Кьяра и господина Петерсена (последний только писал свою магистерскую научную работу). А также с нами отправился господин Смеден, завхоз Академии. Старый немертвый некромант, без боевого опыта, но с очень конкретными знаниями, где и что в Альвидре можно достать и по какой цене. Этот напросился сам: он хотел пополнить запасы для Академии — они же там закрылись в локдаун, чтобы обеспечить безопасность адептов и местного аналога Мертвой деревни (небольшого поселения рядом с Академией, которое раньше находилось за чертой города, а теперь примыкало к кампусу: там жили семьи преподавателей, а также юные будущие некроманты — сироты или дети совсем малообеспеченных родителей). Компания мага Огня и четверки боевиков резонно показалась Смедену самой безопасной!

У нас было четыре места в повозке и одно на козлах — куда я чуть было по привычке не полез, потому что на Гробнице обычно я-то и правил, выдерживая роль младшего! Хорошо, Элсин меня придержал. Теперь вожжи взял Петерсен, в повозке заняли места я, Элсин, Игнир и завхоз Смеден, а Кьяр вскочил на подножку, благо, она имелась.

— Я могу и рядом бежать, — сказал он, — но лошади хорошие, выдержат.

Кстати, Кьяр, как и Элсин, вооружен был двумя легкими топориками, Петерсен, как Ройга, предпочитал тесак (это, если что, два самых популярных оружия у некров в городских условиях!), а у Игнира — самого мощного и широкоплечего из всех — висел за спиной очень большой боевой топор с укороченной рукоятью для удобства замаха, как-то хитро прицепленный на систему ремешков. Смеден тоже вооружился: подвесил на пояс короткий недомеч вроде Оллиного. Лично мне в такой компании не хватало меча или копья, но исключительно по привычке к маскировке — так-то понятно, что с моими боевыми возможностями холодное оружие мне может понадобиться только против другого огневика, а их не предвиделось.

Высшая школа магов Жизни стояла у меня в плане сразу после некромантов. Можно было бы начать и с больницы, которая вроде как отказалась лечить — но что я там смогу сделать, если отказ был связан с тем, что у них просто разбежались лекари, а те, которые не разбежались, слегли сами и не могут лечить?

Может быть, дело и не в этом, тут я вынужден был опираться лишь на слухи. Но прежде чем реформировать местную систему здравоохранения, следовало убедиться, что у меня есть для нее кадры… хоть какие-то кадры. А маги Жизни, по словам бургомистра Тассе, сейчас единственные в городе принимали пациентов. Да, быть может, только потому, что бургомистр угрожал иначе перестать выдавать им эликсир для сдерживания контрольной опухоли — но тем не менее.

Для того, чтобы добраться до училища, нам пришлось пересечь большую часть города — видимо, Жизнюков тоже изначально разместили на окраине или на выселках, но совсем в другой стороне! И на реалии чумного города я налюбовался по дороге изрядно. Мусор, закрытые ставнями окна, несмотря на дневное время, выбитые витрины и окна домов на первых этажах… Кстати, где они тут оконное стекло производят? На Гробнице, помню, был настоящий стекольный завод — тоже в основном труд умертвий эксплуатировался. Мы там покупали стекла на замену в доме, который арендовали. А здесь? Для стеклянного производства — да, если подумать, для любого другого производства тоже! — нужно очень много химического сырья. Гильдия алхимиков в этом мире может оказаться более мощной силой, чем я думал изначально.

Трупов в канавах, к счастью, почти не было, хотя один раз мы наткнулись на процессию перепачканных в земле могильщиков с лопатами, которые тут же начали снимать шапки и кланяться, увидев мою мантию.

— Почему до сих пор на эту работу не нагнали умертвий? — холодно спросил я у Игнира, как у самого старшего среди преподов.

Тот пожал плечами.

— К нам никто за этим не обращался. Насколько я знаю, гильдия могильщиков имеет контракт с двумя некромантами, и гильдия мусорщиков и уборщиков также заключила договор — не припомню только, с несколькими из наших напрямую, или с Цехом. Точно знаю, что на них работает Клайн — у него высокая пропускная способность. Но понятия не имею, почему он много простых умертвий сразу не поднял. Простые умертвия — это…

— С обычной пропиткой, без изъятия части внутренних органов и без сложного программирования, — перебил я. — В отличие от стандартных некроконструктов, которые обрабатываются серьезнее. В курсе.

— Прошу прощения, мэтр.

Да, такие умертвия служат недолго, лишь немногим дольше, чем поднятые вообще без консерванта — там срок может исчисляться днями. Те же, которых пропитали без особого тщания и потом не дорабатывали, годны обычно в течение нескольких недель или месяцев, в зависимости от условий эксплуатации и используемой пропитки. Но когда трупов много, рабочих рук мало, а ситуация критическая — как сейчас — такие недоделки прямо то, что нужно. Между тем, именно их-то я на улицах не вижу.

Интересно, некроманты слиняли, или это какие-то местечковые интриги и попытка половить рыбку в мутной воде? Может, бургомистр побил горшки с гильдией мусорщиков, а мне не сказал? Ладно, разберемся.

Хотя поднимать умерших от болезни — тоже такое себе. Они ведь будут по-прежнему переносить заразу. Но уверен, что и других мертвецов можно найти достаточно. Я просто своей властью разрешу некрам поднимать все бесхозные трупы без завещания, продажи тела или вердикта судьи. Или даже «хозные» — родственникам придется тяжело, но времена вообще тяжелые.

Однако. Список дел мало того, что не укорачивается, — растет с каждой секундой! Ладно. Ничего. Прорвемся.

Помню, Школа Жизни в Люскайнене представляла собой довольно эклектичный архитектурный ансамбль — если это можно так назвать. Главный корпус был выстроен, похоже, одновременно с городской ратушей, в том же стиле и тоже из камня, но денег на него выделили явно меньше: дизайн попроще, окна поуже, потолки пониже. А учебные корпуса и общежития вообще были бревенчатые! Плюс еще и пеньки на конопаченье жалели, я там трясся под одеялом зимой, несмотря на то, что в жилом бараке нас было двадцать парней, а зима не слишком холодной (кстати, запах портянок… не рекомендую).

Здесь наблюдалась примерно та же картина: административный корпус выстроен с претензией, три этажа, все из камня, высокие готические окна. Рядом — корпуса попроще, но первые этажи везде каменные, деревянные только вторые. Крыши, кстати, черепичные, а не соломенные, хоть что-то! Еще у Высшей Школы Жизни Альвидры (да, «высшая», а не просто «школа», не хухры-мухры!) имелась довольно большая территория, огороженная не каменным забором, а высокой и очень плотной живой изгородью. На этой территории я заметил, внезапно, стеклянные теплицы — ага, значит, я правильно сделал вывод, что климат здесь субтропический, а не тропический, зимой все-таки холоднее, чем летом. Обогрев теплиц в таком варианте, скорее всего, не нужен, но что-то особо нежное в них все же можно выращивать.

В отличие от некромантской Академии, деревянные ворота в этой зеленой живой изгороди — очень простые, без претензий — были распахнуты настежь, и заехав, мы поняли, почему.

Высшая Школа была забита людьми под завязку. Больными людьми.

Это бросалось в глаза уже в широком мощеном дворе: здесь в беспорядке стояли четыре палатки из небеленого холста и навес, под навесом стол. На столе составлены были пустые чашки — видимо, немытые, потому что над ними кружились мухи. У колодца, впрочем, несколько усталых женщин разных возрастов, от средних лет до совсем старушки, в передниках, намывали посуду песком и щетками, на песке возле колодца видны были большие лужи — видать, туда воду и сливали. Водопровода, видать, нет… Ну, хоть ручной насос есть, и то ладно.

Хотя нет, сообразил я, водопровод может быть только в административном корпусе — туда и обратно посуду таскать неудобно. Да, скорее всего, иначе один колодец на переполненное учреждение не справился бы!