Надо убираться отсюда. Выйти из леса. Осмотреться…

Вообще понять, где я, что тут есть и, главное, что делать дальше?

К горам не пойду, это я уже решил. На вой непонятного существа — тем более. Значит, двигаемся туда, где деревья реже. Логика простая: если лес редеет, значит, до опушки недалеко. А на открытом пространстве хотя бы видно, что к тебе подкрадывается.

Нырнул под кроны и пошел. Тело молодое, силы есть, суставы не скрипят, легкие не горят от каждого вдоха. Непривычное ощущение, если честно. Последние лет десять даже подъем на третий этаж был для меня событием, требующим морально-волевой подготовки. А тут ноги сами несут и хочется бежать.

Но управлял этим телом мозг мужика седьмого десятка. И для такого мозга правила понятны: не при напролом, не шуми, смотри под ноги. Я обходил каждый подозрительный куст, каждую поляну, где трава колыхалась не по ветру. При каждом шорохе замирал и выжидал.

Паранойя? Возможно. Но после знакомства с деревом, которое обвешивается людьми, как елочными игрушками, паранойя казалась вполне здоровой реакцией.

Лес редел.

— Ни старых кострищ, ни разбитых бутылок, ни мусора… — Я внимательно осматривал окружающий меня пейзаж. — Туристов здешние места явно не привлекают.

Между тем легкий ветерок навевал мысли о воде. А где вода, там жизнь. Где жизнь, там… ну, там разберемся.

Позади снова раздался вой. Затылком я почувствовал что-то… Присутствие? Сразу представилось будто кто-то большой и голодный принюхивается к моему следу.

Я рванул.

Бежал, наверно, минут двадцать. А может, и больше, хрен знает: когда адреналин хлещет из ушей, чувство времени первым сдыхает.

Первые пять минут несся напролом, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, рваная туфля цеплялась за каждый корень, но останавливаться… Нет уж, спасибо. Ноги, милые, несите мою молодую задницу подальше.

Потом чуть сбавил, когда уже легкие начали гореть. Молодое тело, конечно, штука приятная, но этому явно не хватало тренировок. Да и пить сильно хотелось.

Отдышался и двинул дальше, уже спокойнее. Старался держаться просветов между деревьями и не лезть в заросли. По дороге наткнулся на куст, который при моем приближении сложил листья, как веер. Обошел. Потом увидел поляну, где трава росла идеальным кругом, а в центре ничего, даже земли, казалось, не было. Обошел. Дальше из-под корней выползло что-то длинное, членистоногое, размером с кошку. Ну тоже понятно, что я сделал…

В какой-то момент понял, что обхожу уже больше, чем иду прямо, и это стало немного напрягать.

Закончился лес неожиданно.

Стена деревьев просто оборвалась, и я на полном ходу вылетел на открытое пространство.

Солнце врезало по глазам. После лесного сумрака казалось, что кто-то направил свет фонаря прямо в зрачки. Я зажмурился, по инерции сделал еще несколько шагов, и… земля подо мной кончилась.

Подошвы заскользили по мокрой глине, и меня понесло вниз. На ногах я не устоял.

Склон оказался не отвесным, а пологим и зарос какой-то мелкой цепкой дрянью. Я проехался боком по камням, приложился плечом о корягу и вылетел на ровную поверхность.

Лежу. Смотрю в небо… Голубое, без единого облака. Красота…

Ощупал себя. Ничего не сломано. Ссадины, ушибы, сам в грязи по уши. Но кости целы. Молодое тело, оказывается, хоть и не очень хорошо бегает, зато неплохо падает. Спасибо и на этом.

Сел, отряхнулся и только потом посмотрел вперед.

Передо мной лежал мир, но точно не мой.

Утес возвышался над каменистым плато, рассеченным рекой. За рекой поднимался пологий холм, и на нем, вдалеке…

Руины.

Каменные стены, покрытые мхом и трещинами. Башни, от которых остались огрызки. Не то замок, не то городок. И все это мертвее мертвого. Ни дыма, ни движения, ни звука. Просто камень и тишина. Обрушившиеся колонны напоминали о Римской империи, но с первого взгляда было понятно, что это не она.

К руинам вела дорога. Хотя дорогой ее назвать было сложно, скорей заросшая тропа…

И куда ни глянь, на всем просторе ни столбов, ни проводов, ни вышек. Ни намека на то, что в этом мире используют электричество, двигатель внутреннего сгорания или хотя бы паровой котел.

Средневековье или что-то в этом роде. Только с магией, к которой у меня, по заявлению системы, «сверхнизкие способности». Зашибись, просто праздник какой-то…

Была у меня надежда, что этот мир окажется хоть немного похожим на мой. Что за лесом обнаружится город с фонарями и кофейнями. Что система — это что-то вроде технологии, а не магия. Что я, привыкший к гаджетам, интернету и горячей воде, смогу хотя бы позвонить кому-нибудь.

Руины на том берегу реки убили надежду, как тот спецназовец, одним выстрелом.

Хотя чего уж… У меня новое молодое тело, к нему прилагается непонятная система и навык «Оценка». Еще меч и сумка с барахлом.

И есть главное.

Разум и опыт.

Вот что у меня есть. Опыт долгой жизни, три докторские, тысячи оцененных артефактов и умение не паниковать, когда все летит к чертям. Почти не паниковать…

Хотел ты, Леонард, приключений на старости лет? Получай. Полной ложкой и даже с горкой. Кушайте, как говорится, не обляпайтесь… Нужно было четче формулировать запросы ко Вселенной. Всего пару дней назад я мечтал перед сном, как бы испытать что-нибудь необычное, но как-то не уточнил, что хотелось бы без пуль в голову и плотоядных деревьев. Что ж… Будет уроком. Если выживу.

А что дальше делать? Хороший вопрос. Гениальный просто… Стою тут на утесе в чужом теле, в чужом мире, с мечом от мертвеца и в порванной туфле. Планов громадье…

Я поднялся, отряхнул штаны и зашагал вперед.

Интерлюдия 1

Галстук давил на горло. Синичкин Глеб Егорович дернул узел вниз, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и уставился в тонированное стекло.

Столица за ним стояла намертво. Ряд за рядом, бампер в бампер.

Час назад он задувал свечи. Вернее, задувал не он, а Мишка, десять штук на шоколадном торте, а он держал сына за плечи и чувствовал под пальцами острые мальчишеские лопатки. Жена поставила на стол утку, и корочка трещала, яблоки лопались, истекая соком, а запах стоял такой, что даже охрана у ворот, наверное, глотала слюнки. А еще перед ним стояла непременная граненая рюмка, уже запотевшая.

В эти единственные три часа в году Синичкин позволял себе не брать телефон.

Зачем он его все-таки взял?

Пусть бы разрывался…

Синичкин сжал кулак и скрипнул зубами.

Теперь рюмка осталась нетронутая, утка остывала, а Мишка, наверное, уже уснул, так и не дождавшись. Синичкин стиснул подлокотник, кожа под пальцами протяжно скрипнула.

Автомобиль с правительственными номерами торчал посреди проспекта. Мигалка на крыше долбила свою синюю цветомузыку, но какой в этом толк, если перед капотом, позади, в три ряда по обочине все забито. Светофоры не работали. Ни один. Регулировщиков тоже не было, и перекрестки превратились в неподдающиеся узлы.

Синичкин знал, почему не работают светофоры. По той же причине, по какой его выдернули из-за стола.

Он прижал кнопку интеркома:

— Сколько еще?

— Час пик. — Голос водителя был ровный, профессионально-пустой. — Светофоры по всей восточной части вырубились. Объездов нет.

— По тротуару.

Пауза всего секунда, не больше.

— Принял.

Сирена взвыла. Автомобиль качнулся, поднялся правым бортом на бордюр и ломанулся по пешеходной зоне. В стекло шарахнуло: чей-то пакет с продуктами ударил о капот, словно снаряд, апельсины покатились под колеса. Прохожие отскакивали, кто-то бил ладонью по багажнику, кто-то орал, но Синичкин не слышал за броней. Он уже открыл папку.

Картон, потертый до бархатистости. На обложке надпись черным по серому, без украшений: К. О. С. А. Контроль Особых Стратегических Аномалий. Гриф секретности такой, что само его название мало кому известно.