"Чтобы помолиться, ты должна предстать перед ним в Полумесяце". Паломник сохранял спокойный настойчивый тон, руки были подняты и открыты. "Ты знаешь это. И ты знаешь, что она, - он мотнул головой в сторону призрака, - не твоя дочь".

Она оторвала взгляд от его лица и снова повернулась к девочке. Глаза рейфа изменились: в них появился красный отблеск, возможно, невольное излучение существа, которое носило его как маску. Обвиняющий взгляд, однако, оставался прежним. "Так и должно быть", - вздохнула Ищейка. "Я так долго искала с тех пор, как ее украли работорговцы. Пролила столько крови. Не может быть, чтобы все это было напрасно".

Чена снова зарычала, но на этот раз в звуке не было вопроса. Губы гиены задрожали, когда она обнажила зубы, когти царапнули камень, а густая шерсть на шее встала дыбом, как шипы. Если раньше казалось, что она не была способна почувствовать существо, то теперь смотрела на призрачную девочку с дикой враждебностью. Мышцы на ногах напряглись, она присела в готовности к прыжку, челюсти щелкнули в предвкушении.

"НЕТ!"

Ищейка бросилась к Чене, выронив скимитар и обхватив руками шею гиены. "Нет, дорогая".

Итак, сказал голос, когда Ищейка зарылась головой в мех Чены и заплакала. Похоже, любовь разрушает ловушку.

Паломник поднял взгляд, чтобы увидеть, как маска рейфа растворяется. Маленькая девочка изогнулась, голова раздулась, конечности удлинились, плотность существа исчезла, превратившись во что-то, напоминающее серебристо-серую паутинку. Он мельком увидел скрежещущий беззубый рот и горящие красные глаза, в которых смешались страдание и ярость, а затем существо исчезло, скрывшись между шпилями в тот самый момент, когда солнце окрасило их тусклым желтым сиянием.

По мере того, как они пробирались между возвышающимися шпилями, земля оставалась однородной равниной с трещинами и твердой почвой. На протяжении нескольких миль в течение следующего дня Паломник не увидел ни малейших признаков дорог, стен или парков, которые ожидал найти в таком огромном городе.

"Это морское дно, - объяснил Книжник. "Вот только море давно исчезло. Его испарила ярость Безумного Бога, не так ли, мой друг-священник?"

"Шпили поднимались из волн Лазурного моря, это правда", - ответил священник, и его невозмутимый тон снова продемонстрировал сопротивление язвительным замечаниям ученого. "Но море не вскипело, оно осушилось, когда рухнули дамбы на западе".

Он говорил немного рассеянно, его взгляд постоянно перемещался между проплывающими мимо шпилями, часто задерживаясь на различных дверях и окнах. Как и шпиль, в котором они укрылись накануне вечером, каждый из них имел пандус, поднимавшийся на плоскую платформу, окружавшую основание башни. Паломник предположил, что они, должно быть, использовались в качестве причалов - логичная архитектура для города, покоящегося на воде. Масштабы этого места показались ему поразительными: он превосходил все города, которые ему довелось посетить, кроме вечного Валькериса, ведь даже огромные храмы и титанические скульптуры этого легендарного свидетельства человеческой изобретательности, как говорили, были лишь бледной тенью его былого величия. Но Валькерис обладал многослойной аутентичностью, лабиринт улиц свидетельствовал о месте, которое разрасталось и менялось с течением веков. Это место давало ощущение фальши, скорее памятник, чем город.

Он построил его, потому что мог, таково было мнение голоса. Возможно, тщеславное честолюбие бога, поддающегося безумию? Или, может быть, он просто решил, что это будет красиво.

Хотя этот день казался наименее опасным из всех, что были до сих пор, Жрец продолжал идти в напряженном темпе, позволяя лишь кратковременный отдых. Майша, очевидно, приняла свое целебное средство, потому что ей удалось продержаться большую часть дня до раннего вечера, когда ее энергия начала угасать вместе с солнечным светом.

"Осталось совсем немного", - пояснил Жрец, когда Кусиф потребовал, чтобы они остановились. Глаза священника теперь постоянно метались, перебегая от одного входа в шпиль к другому.

"Что-то скрывается внутри шпилей", - предположил Паломник. "В ожидании темноты. Что это?"

"Как я и говорил", - ответил Жрец. "Многие погибли при падении, многие остались. Пожалуйста, - добавил он, обернувшись к Майше, - мы не можем здесь задерживаться".

Она устало кивнула и вынула пробку из бутылки. Когда она поднесла ее к губам, Паломник оценил, что содержимое уменьшилось до трети от того, что было в Песках. Она не выживет, сказал голос. Опухоли заберут ее задолго до того, как она увидит Полумесяц. Было бы добрее оставить ее здесь с ее мужчиной, пусть лучше они погибнут вместе в мире, чем столкнутся с предстоящими испытаниями.

Паломник не уловил жестокости в голосе, просто объективные рассуждения, с которыми трудно было спорить. Тем не менее, он присоединился к Кусифу, помогая Майше подняться на ноги, как только лекарство подействовало.

"Странно встретить хорошего человека на таком задании", - сказала она ему с благодарной улыбкой, когда они возобновили свой стремительный марш.

"Да, - согласился Паломник, отворачиваясь. "Так и есть".

Они шли еще час, пока уже знакомое красное свечение не окрасило шпили на западе. К тому времени в миле впереди из растрескавшейся земли стало вырисовываться самое большое сооружение. Оно было уникально тем, что состояло из трех шпилей, самых высоких из виденных до сих пор, соединенных отвесной стеной. По мере того как они приближались, а свет становился все слабее, Паломник уловил тихий, но неуклонно нарастающий гул у них за спиной. Взгляд назад ничего не выявил, но звон меча подтвердил неизбежность опасности.

"Не обращайте внимания, - приказал Жрец. "Продолжайте идти".

Гул стал громче, когда они поднялись по пандусу к трехбашенному зданию, и Паломник понял, что часть шума исходит изнутри сооружения, особенно из высокого арочного проема в его основании. Вместо того чтобы войти внутрь, Жрец повел их мимо арки к одному из шпилей. Вглядевшись в мрачное помещение за входом, Паломник уловил слабое движение. В этот момент шум стал громче; он почти не сомневался, что это был ответ на их присутствие. В нем звучали голодные, отчаянные нотки, которые безошибочно были человеческими, и он заключил, что на самом деле это было скопление голосов, очень многих голосов.

"Мне нужно подняться, - заявил Жрец, остановившись у подножия шпиля. Несмотря на то, что тот был обветренным и неровным во многих местах, Паломник не видел особых перспектив взобраться на него.

"Как?" - спросил он. "Здесь нет опор для рук".

"Есть один путь", - пробормотал Жрец, прищурив глаза, когда они прошли вдоль стены к узкому отверстию примерно на пятьдесят футов выше. "Мне нужно только вспомнить о нем". Он подошел к стене и взялся за небольшую выемку, подтянулся, затем взялся за другую. "Подождите здесь, - указал он, продолжая подниматься. "Наверху спрятана веревочная лестница".

Он двигался с уверенной плавностью, его руки нащупывали опоры, которые глаза Паломника не могли обнаружить. Тем временем гул становился все громче по мере того, как солнечный свет слабел.

Мне пришло в голову, мой повелитель, прокомментировал голос. Возможно, с этого момента мы больше не нужны этому священнослужителю.

Паломник сосредоточился на маршруте священника, стараясь запомнить расположение различных опор. Однако его усилия были прерваны внезапным рычанием Чены и резким дребезжанием меча.

Гиена опустилась в привычное для нее положение, означавшее неизбежный выпад. Ищейка стояла рядом с ней, лук был натянут, а стрела нацелена в арку. Ее взгляду не хватало обычной сосредоточенности, вместо этого на лице было выражение встревоженного недоумения. "Что, во имя всех Пяти Морей, это такое?" - спросила она испуганным шепотом.