Выпрямившись, Горнило издал стон, глядя на отсутствующую руку. От раскаленного края культи поднимался дым, но этот человек из металла, казалось, не чувствовал боли, проявляя лишь смутное любопытство, когда наклонял голову. Желтое сияние его глаз замерцало, прежде чем он опустил поврежденную руку и наклонился, потянувшись другой к рукояти тулвара.

Паломник сделал еще один выпад, метнув меч по горизонтальной дуге в правую ногу Горнила, но на этот раз его противник успел заметить движение. Его лишенная кисти рука дернулась назад, зацепив Паломника за плечо и отбросив с легкостью человека, отмахивающегося от надоедливого жука. Он сделал сальто, тяжело приземлившись в дюжине футов от постамента. Сила удара должна была вырвать меч из его хватки, но, разумеется, этого никогда не могло произойти.

Горнило выпрямился с тулваром в руке и начал поворачиваться, затем замер, когда один из кувшинов Майши разбился о его спину. Бледно-желтая жидкость в кувшине изменилась, как только попала на металлическую кожу воина, приобретя сердитый красный оттенок и породив густую завесу серого дыма. Горнило выгнул спину, когда вещество въелось в его броню, в стоне, вырвавшемся из шлема, отчетливо слышались нотки боли. В его спине появились зияющие дыры, ошметки почерневшего металла отлетали от него, когда он зашатался. Паломник успел заглянуть во внутренности воина, прежде чем тот качнулся, и увидел массу вращающихся шестеренок и рычагов, освещенных желтым сиянием, несомненно, за пределами понимания смертного разума.

Горнило покачивался, как пьяница в конце своей попойки, окутанный дымом и судорожно дергающийся, когда варево Майши добралось до его внутренностей. Но жизнь все еще теплилась в его глазах, их сияние ярко вспыхивало, когда они смотрели на источник его страданий. Из шлема вырвалось нечто похожее на рычание: тулвар метнулся вниз, а затем вверх с неясной быстротой.

Майша в застывшем ужасе смотрела на приближающегося воина, пока Кусиф не врезался ей в бок, оттолкнув за мгновение до того, как острие тулвара рассекло ему грудь. Удар был достаточной силы, чтобы сбить его с ног и перебросить через край моста, оставив кровавую дугу, которая ознаменовала его падение в поток внизу.

Крик Майши был бессловесным, обжигающим, когда она бросилась к балюстраде, отчаянно раскинув руки, как будто могла каким-то образом вызвать своего мужа из глубин. Ищейка поймала ее за талию и повалила на землю, пока она билась, захлебываясь криком горя в тяжелых, полных отчаяния рыданиях.

Отвратительный щелчок вернул взгляд Паломника к Горнилу: металлический человек стоял на коленях, подергиваясь, когда шестеренки внутри него распадались. Он изобразил пародию на человеческую рвоту: крошечные осколки металла вырвались из шлема в облаке искрящегося дыма. Затем, издав последний усталый стон, воин рухнул на поверхность моста. Сияние его глаз вспыхнуло, затрепетало и погасло, оставив от него дымящиеся безжизненные руины.

Из-за столба дыма донесся кашель, и Игрок, пошатываясь, появился в поле зрения. Его маска была слегка перекошена, и ему потребовалось мгновение, чтобы поправить ее, прежде чем он в явном шоке оглядел сцену. "Что, во имя Бесконечной Песни, произошло?" - спросил он, и Паломник не услышал в его голосе ни малейшего намека на боль.

Не такой уж великий актер, в конце концов, - язвительно заметил голос.

Это маска, произнес голос. В его тоне звучали нотки рефлексивного самоуничижения, которых Паломник раньше не слышал. Он нашел это странным и более того, обескураживающим. Какими бы ни были многочисленные недостатки существа, живущего в мече, его чувство уверенности, по крайней мере, давало если не комфорт, то хотя бы уверенность на протяжении многих лет их взаимного рабства. Какое-то очарование на маске. Вот почему я этого не видел.

Час назад они оставили мост позади, войдя в огромный арочный портал в том месте, где он соединялся с гранитным массивом. Сначала Майша отказывалась двигаться, говоря монотонным шепотом, в ее глазах не было ничего, кроме горя. В конце концов Ищейка подняла ее на ноги, хотя из-за ее потери и болезни Паломнику пришлось помочь перенести ее в туннель. Их путь освещал железный факел с сухими углями в корзине, найденный в стойке у устья туннеля - предположительно, еще один подарок от служителей Церкви, пожертвовавших собой, чтобы подготовить путь. По настоянию Паломника Майша выпила свое целебное средство на их первой остановке для отдыха примерно в миле от безликого прохода. Она выпила все одним глотком и отбросила бутылку в сторону, после чего опустилась на землю, подтянув колени и уткнувшись лицом в скрещенные руки.

Сосредоточив внимание на Игроке, голос не чувствовал необходимости отпускать мрачные остроты по поводу горя Майши или замечать, что потеря мужа может означать потерю ее желания молиться Безумному Богу. К этим выводам Паломник пришел сам, хотя они и пристыдили его. Ее вмешательство спасло ему жизнь, и он сохранил привязанность к понятию неоплаченного долга.

Его будет нелегко убить, мой повелитель, сказал голос, беспокойство которого выразилось в резком звоне меча. Паломник взглянул на сидящего неподалеку Игрока, который сокрушенно вздыхал, потирая ребра. Было бы полезно узнать его ранг. Полагаю, Четвертый круг...

Пилигрим закрыл свой разум, пока меч продолжал болтать, как он всегда делал, когда им овладевала навязчивая идея. Однажды он три недели без перерыва твердил о необходимости убить банду разбойников на западном побережье Пятого Моря - результат какой-то древней вендетты, зародившейся задолго до того, как Паломник взялся за рукоять меча. В конце концов он выследил и убил всех преступников в течение двух месяцев, просто чтобы заткнуть его. После этого он начал проявлять повышенный интерес к историям о Проклятии и Безумном Боге, который отвечал на молитвы тех, кто готов был рискнуть, подвергаясь бесчисленным опасностям.

"Полагаю, у этого туннеля есть название?" - спросил он у сидевшего рядом Жреца. "Кажется, все в этом месте имеет название".

Молодой клирик казался рассеянным, его глаза смотрели сосредоточенно, как у человека, погруженного в воспоминания. "Тропа Просителей", - сказал он после короткого перерыва. "Путь, по которому идут те, кто выжил после проверки в Горниле".

"Можем ли мы предположить, - сказал Игрок, и пустые овалы его маски скользили по голому кирпичу стены туннеля, - что это будет не так захватывающе как на всем протяжении маршрута?"

"Только истинный почитатель Прощающего может пройти по Тропе к Полумесяцу". Жрец поднялся на ноги, на лице все та же рассеянная сосредоточенность. "Мы достаточно отдохнули", - сказал он, поднимая факел и направляясь по проходу.

К облегчению Паломника, Майшу не пришлось уговаривать следовать за ним, хотя она делала это молча, с отсутствующим взглядом, очевидно, глухая ко всем вопросам. Потребовался час ходьбы, прежде чем впереди в туннеле появился проблеск серебристого света, и еще час, прежде чем он открылся в похожее на пещеру помещение. Она простиралась на несколько миль, и каждый ярд ее, казалось, был заполнен арочными колоннами, поддерживающими дорожки и ступени, которые вели в разных направлениях. Одни поднимались на огромную высоту, другие, казалось, исчезали в темных недрах земли. Все зрелище было освещено какой-то формой свечения на потолке пещеры, которая напоминала россыпь звезд и давала достаточно света, чтобы сделать их факел ненужным.

Жрец отнесся к этому предмету с тем же уважением, что и к веревочной лестнице в Городе Шпилей, бросив его в пустоту под платформой, на которой они стояли. Паломник воспринял это как еще один сигнал о том, что это последнее паломничество, которое совершает его церковь. Жрец повернул направо и начал спускаться по лестнице, основание которой образовывало соединение пяти отдельных дорожек, ведущих в каменный лес колонн.