«Поздравляю, Макс,» — подумал я с мрачной иронией, — «походу ты создал монстра».

В трущобах у нас была поговорка: «Загнанная в угол крыса кусается сильнее бойцовской собаки». Я загнал Вихря в угол. И теперь передо мной был уже не избалованный чемпион, а что-то куда более опасное — человек с целью, который больше не боится проиграть, потому что уже потерял всё.

Никонов улыбнулся, заметив мою реакцию:

— Впечатляет, правда? — он хлопнул в ладоши. — Вихрь, достаточно. У нас гость.

Телекинетик открыл глаза, и металлические шары мгновенно застыли в воздухе, замерев в идеальной неподвижности. Теперь, когда его концентрация переключилась на нас, я заметил, как напряглось его тело — словно струна, готовая зазвенеть от легчайшего прикосновения. Его глаза скользнули по Никонову и остановились на мне.

В тот момент, когда наши взгляды встретились, что-то изменилось в воздухе. Словно температура упала на несколько градусов. В его глазах плескалась такая концентрированная, выдержанная ненависть, что она почти обрела физическую форму. Это был не мимолетный гнев обиженного мальчишки, а что-то гораздо более глубокое — холодное, расчетливое, терпеливо ждущее своего часа.

Он едва заметно двинул пальцами, и все шары организованно опустились на пол с приглушённым, почти музыкальным перезвоном.

— Прошу прощения, господин Никонов, — произнёс Вихрь, склонив голову с выверенной учтивостью, в которой всё равно проскальзывала едва уловимая нотка раздражения. — Но я просил не прерывать тренировку на этой стадии.

Его взгляд снова вернулся ко мне, и маска вежливости соскользнула, как дешёвый грим. Его лицо исказилось так, словно в комнату принесли что-то гниющее и дико отвратительное.

— Ты, — выдохнул он, и в этом единственном слове сконцентрировалось столько яда, что хватило бы на целую змеиную нору.

— Спокойнее, друг мой, — Никонов поднял руку с той властной небрежностью, которая была его фирменным жестом — одновременно успокаивающим и напоминающим, кто здесь хозяин. — Мы здесь для разговора. Бизнес прежде всего.

В том, как Вихрь сдержался, как глубоко втянул воздух и выпрямил плечи, чувствовалась жёсткая дисциплина. Человек, который ещё три месяца назад был избалованным чемпионом с раздутым эго, теперь умел держать себя в руках даже перед лицом своего худшего кошмара. И от этого он становился ещё опаснее.

Вихрь сжал кулаки до побелевших костяшек. Я чувствовал, как воздух вокруг него дрожит от едва сдерживаемой ярости. Рефлекторно коснулся амулета под рубашкой, готовый в любой момент активировать его.

— Чем обязан такой… чести? — процедил Вихрь сквозь зубы, глядя на меня.

— Я решил, что пришло время для реванша, — непринуждённо ответил Никонов, проходя к краю ринга. — Публика требует зрелищ. Сокол против Вихря. Главное событие особого вечера, который я устраиваю через три дня.

Брови Вихря взлетели вверх, а на лице появилось такое выражение, будто ему только что предложили самый драгоценный подарок.

— Наконец-то, — выдохнул он, и его губы растянулись в зловещей улыбке. — Я столько ждал, чтобы доказать, что этому ублюдку просто повезло!

— При одном условии, — Никонов поднял палец. — Бой должен быть настоящим. Красивым. Драматичным. Это не просто поединок, это… представление. Шоу для избранных.

Я наблюдал за этим диалогом, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Мне казалось, что всё это осталось в прошлом — арены, бои, публика, жаждущая крови. Последние месяцы я занимался совсем другими делами для Никонова — задания требовали тонкости, психологического подхода, работы с даром. Я почти поверил, что вырос из примитивных кулачных боев, где такие, как Вихрь, развлекают толстосумов.

— С чего вы взяли, что я соглашусь? — спросил я, не скрывая скептицизма. — Я думал, что мы покончили с этим цирком и у меня теперь другая роль в вашей… организации.

Никонов посмотрел на меня с той снисходительной улыбкой, которую я так ненавидел — улыбкой человека, привыкшего получать всё, что захочет.

— О, ты согласишься, Сокол, — спокойно сказал он. — Потому что у тебя нет выбора. И потому что это в твоих интересах.

— И чем же? — я скрестил руки на груди.

— На этом приёме будут все, — Никонов сделал многозначительную паузу. — Абсолютно все значимые люди города. Включая нашего… общего знакомого, господина Корсакова.

Вот теперь пазл в голове начал складываться. Последние недели Корсаков почти не показывался в городе, по какой-то причине затаившись в своих владениях. Местная знать шепталась, что он болен или, наоборот планирует что-то грандиозное. Только мероприятие такого масштаба могло выманить его из убежища.

— Так значит, вот твоя настоящая цель, — медленно произнёс я.

— Лишь одна из многих, — Никонов пожал плечами. — Корсаков что-то замышляет. Его люди снуют по всему городу, особенно в последнее время. Они вынюхивают, задают вопросы, встречаются с моими бывшими партнёрами… — он сделал паузу. — И, что особенно интересно, они следят за тобой.

— Может, он просто затаил обиду после той драки в ресторане? — предположил я, хотя сам в это не верил.

— Корсаков не из тех, кто тратит ресурсы на личные обиды, — покачал головой Никонов. — Он расчётливый игрок. И если он проявляет к тебе такой интерес… значит, у него есть на это причина. Я хочу знать, какая.

— А если я откажусь? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Тогда, боюсь, мне придётся… пересмотреть наши деловые отношения, — Никонов всё так же улыбался, но в глазах промелькнуло что-то холодное и опасное. — Включая твоё проживание, твою безопасность и многие другие… привилегии, которыми ты сейчас пользуешься.

Мы оба понимали, что это значит. Я кивнул:

— Хорошо. Я согласен.

— Прекрасно! — Никонов хлопнул в ладоши, словно ребёнок, получивший желанную игрушку. — Вихрь, на сегодня достаточно. Продолжишь тренировку завтра.

Телекинетик спрыгнул с ринга с кошачьей грацией и медленно приблизился ко мне. Он подошёл так близко, что воздух между нами загустел от напряжения. Я мог разглядеть капельки пота на его висках, мог уловить запах металла, исходящий от его тела, словно его кровь превратилась в ртуть. Но главное — я видел его глаза. Расширенные зрачки, в которых плескалась такая первобытная жажда мести, что на мгновение мне стало не по себе.

— В этот раз, — прошептал он, наклонившись к самому моему уху, — я не просто побью тебя, а уничтожу. Раздавлю, как насекомое. А потом буду долго смотреть, как ты умираешь.

Я посмотрел ему прямо в глаза. Никакого отвода взгляда, никакого страха. Просто холодная оценка противника.

— Проблема таких, как ты, Вихрь, — проговорил я ровно, — в том, что вы слишком много болтаете. В трущобах либо сразу бьют, либо молча уходят. А пустой трёп — это для тех, кто хочет казаться опасным, не будучи таковым.

Я видел, как его задело моё равнодушие к угрозам. Причем, куда сильнее, чем задела бы ответная агрессия или страх.

— Увидимся на ринге, — добавил я спокойно. — Тогда и поговорим.

Вихрь ещё секунду сверлил меня взглядом, затем резко развернулся и вышел через боковую дверь. Стальная панель захлопнулась с глухим стуком, отсекая его от нас. Этот звук напомнил мне хлопок крышки капкана — финальную ноту перед болью.

В воздухе остался висеть запах его злости — странный, металлический, как от нагретого железа. Я потер шею там, где недавно ощущал его дыхание. Дешевый трюк — приблизиться вот так, нарушить личное пространство. Типичный прием запугивания из трущоб, только в дорогой упаковке. Тем забавнее было видеть, как эта тактика проваливается, когда встречается с настоящим хладнокровием.

Никонов наблюдал за нашей стычкой с выражением человека, оценивающего породистых бойцовых псов перед схваткой. Теперь он слегка улыбнулся, словно увидел именно то, что ожидал. Мои акции в его глазах явно выросли — его интересовали не просто навыки, но и характер. И я только что продемонстрировал стальную выдержку.