— Буду готов к семи, — сказал я, заканчивая разговор.

— Жду с нетерпением, милый, — её голос снова стал мурлыкающим. — Ты не пожалеешь о сегодняшнем вечере, обещаю.

Я повесил трубку и несколько секунд смотрел на телефонный аппарат, словно тот мог укусить. Затем налил себе ещё виски, вернулся к окну и сделал большой глоток, чувствуя, как алкоголь притупляет нарастающую внутри тревогу.

Три месяца. Всего три месяца, а я уже не узнаю себя в зеркале.

Оглядываясь назад, я понимаю, что настоящее превращение началось с торговца оружием — Семёнова.

После случая с Волковым и Шакалом прошло всего две недели. Тогда я наивно полагал, что самое страшное позади — документы подписаны, деньги получены, первое задание для Никонова выполнено. Теперь можно выдохнуть.

Как же я ошибался.

Никонов просто дал мне время освоиться в новой роли, словно хищник, терпеливо выжидающий, когда жертва расслабится. А затем вызвал к себе — в тот самый кабинет с массивным дубовым столом, над которым возвышался глобус с подсвеченными изнутри континентами.

— Присаживайся, Сокол, — Никонов указал на кожаное кресло напротив. — У меня для тебя есть новое дело.

Он достал из ящика стола папку — плотную, картонную, с тесёмками. Открыл её и разложил передо мной фотографии. Чёрно-белые, зернистые, явно сделанные скрытой камерой. На них был мужчина средних лет, неприметной внешности, в простом сером костюме.

— Виктор Семёнов, — произнёс Никонов, постукивая пальцем по фотографии. — Владелец сети складов на восточной окраине. Формально его бизнес легален — хранение и распределение промышленных товаров. Но на деле…

Он выдержал паузу, изучая моё лицо.

— На деле Семёнов поставляет оружие для Сопротивления. Винтовки, пистолеты, взрывчатка — всё, что может пригодиться тем, кто хочет свергнуть нынешнюю власть. — Никонов откинулся в кресле. — Я бы мог просто сдать его Серым, но… его склады слишком ценны. Мне нужен этот бизнес. Целиком и полностью.

Я пролистал фотографии. Семёнов у своей машины. Семёнов на складе. Семёнов с какими-то людьми, передающий им небольшой свёрток.

— И при чём тут я? — спросил я, хотя прекрасно понимал ответ.

— Мне нужно, чтобы он подписал документы о передаче мне всего бизнеса, — Никонов достал из ящика другую папку, с печатями и подписями. — Добровольно, без принуждения. Чтобы комар носа не подточил. Я предлагал ему деньги — он отказался. Предлагал защиту — отказался. — Он развёл руками. — Теперь твоя очередь. Предложи ему то, от чего он не сможет отказаться.

Я пролистал несколько страниц договора, вчитываясь в мелкий машинописный текст с пробелами для подписей. Все было оформлено безупречно — не подкопаешься.

— А почему бы просто не пригрозить сдать его Серым? — спросил я, поднимая глаза на Никонова. — Если он действительно связан с Сопротивлением, одного намёка будет достаточно.

Никонов сложил пальцы домиком и несколько секунд изучал меня с нечитаемым выражением лица. Затем сухо усмехнулся:

— Очевидное решение, не правда ли? — он покачал головой. — Но неверное. Во-первых, у Семёнова налажены собственные каналы с некоторыми коррумпированными чиновниками. Одного доноса может быть недостаточно, если он успеет договориться с нужными людьми.

Никонов встал и подошёл к окну, заложив руки за спину.

— Во-вторых, как он отреагирует на угрозу? Подпишет и сбежит? А может атакует моих людей, решив, что терять уже нечего? Предупредит своих друзей из Сопротивления, и они решат избавиться от потенциальной угрозы — то есть от меня? — он повернулся и посмотрел мне прямо в глаза. — Слишком много переменных, слишком сложно просчитать все варианты.

Я кивнул, понимая логику. Это было даже не сколько деловое решение, сколько шахматный расчёт на много ходов вперёд.

— И наконец, — Никонов вернулся к столу, — я хочу получить его бизнес, а не смотреть, как он переходит кому-то из приближенных Императора. Если вмешаются Серые, они не просто арестуют Семёнова — они конфискуют все активы. А дальше… — он сделал выразительную паузу, — эти лакомые куски распределяются между теми, у кого достаточно связей в столице. А я, знаешь ли, не в самых лучших отношениях с нынешней властью. — Он наклонился ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то холодное. — Поэтому нужно более… тонкое решение. А тонкость — твоя специализация, не так ли?

Я закрыл папку.

— У вас есть его адрес?

Никонов улыбнулся — так, наверное, улыбается рыбак, когда чувствует, что рыба заглотила крючок.

— Разумеется. Всё, что тебе нужно знать, в этом досье. — Он постучал пальцем по картонной папке. — У тебя три дня. В среду жду тебя с подписанными документами.

Я кивнул и встал, собираясь уходить.

— И, Сокол, — окликнул меня Никонов, когда я был уже у двери. — Постарайся не оставлять… следов. Никаких травм, синяков, сломанных пальцев. — Его пальцы легко постукивали по столу, выдавая скрытое раздражение. — Семёнов должен быть в идеальном состоянии, чтобы никто не заподозрил принуждение. И в отличие от нашего первого дела, я хотел бы знать, что все концы надёжно… урегулированы.

Он многозначительно посмотрел на меня, давая понять, что история с исчезнувшим Волковым еще не забыта.

— Так что используй свой дар… аккуратно, — добавил он, возвращаясь к бумагам. — И эффективно.

Следующие два дня я наблюдал за домом Семёнова. Двухэтажный, с белым забором и садом, где на старом дубе висели потрёпанные детские качели. Я сидел в машине, которую мне выделил Никонов — чёрном седане с затемнёнными стёклами — и делал заметки в блокноте.

Семёнов каждое утро уходил на работу в восемь, возвращался к шести. Его жена — миловидная женщина с уставшим лицом и добрыми глазами — готовила ужин, который вся семья ела вместе за большим столом на кухне. Я видел их через окно — Семёнова, его жену, сына лет десяти и дочь, совсем малышку, может, семи лет. После ужина дети садились делать уроки, а Семёнов обычно слушал радио в гостиной, иногда с газетой или журналом.

Во второй вечер наблюдения я оставил машину в паре кварталов и подобрался ближе к дому. С южной стороны здания росло старое дерево, с ветвей которого открывался отличный обзор на гостиную через большое незанавешенное окно. Я видел, как Семёнов читал детям какую-то книгу, драматично жестикулируя и меняя голоса для разных персонажей. Дети хохотали, а его жена, сидя в кресле с вышивкой, время от времени поднимала глаза и улыбалась, глядя на эту сцену. Обычный семейный вечер, наполненный теплом и уютом, о котором такие как я могли только мечтать.

С каждым часом наблюдения внутри меня росло что-то тяжёлое и холодное. Чем дольше я смотрел на эту нормальную, счастливую семью, тем яснее понимал, что собираюсь разрушить. Даже если Семёнов не пострадает физически, даже если я просто заставлю его подписать бумаги — его жизнь, жизнь его семьи будет разрушена. Никонов не из тех, кто оставляет недоделанную работу.

Но разве у меня был выбор? Либо я выполняю задание, либо… что? Возвращаюсь в трущобы, без денег, без защиты? С имперскими агентами, охотящимися за мной? С Кристи, которой я обещал безопасность, защиту, нормальную жизнь?

Я вспомнил нашу комнатушку в трущобах, сырые стены, плесень в углах, вечно протекающий потолок. Вспомнил наши голодные ночи, когда приходилось делить один сухарь на двоих. Вспомнил, как Кристи однажды подхватила лихорадку, а у нас не было денег даже на простейшие лекарства. Я тогда чуть с ума не сошёл от беспомощности.

И ради чего? Ради каких-то абстрактных принципов? Ради людей, которых я даже не знаю? Нет уж… надоело…

Семёнов, возможно, хороший семьянин и отец. Но он тоже сделал свой выбор. Поставлять оружие Сопротивлению — это игра с огнем. Он знал, на что идет. Знал риски. И теперь пришло время поплатиться.

К третьему дню наблюдений мой внутренний конфликт стих, уступив место холодному расчёту. Я знал, что сделаю то, что должен. Что от меня требуется. И постараюсь сделать это максимально… гуманно. Если такое слово вообще применимо к тому, что я собирался совершить.