Большой ножъ метиса лежалъ тутъ же, съ сломаннымъ пополамъ лезвіемъ. Толстая нижняя балка у двери была изрублена и исщеплена въ одномъ мѣстѣ старательно, но безполезенъ былъ этотъ трудъ, потому что природный камень выступалъ тутъ порогомъ и ножъ былъ немощенъ противъ несокрушимаго матеріала: онъ самъ оказался его жертвою. Но если бы даже не было здѣсь каменнаго препятствія, то и тогда работа метиса пропала бы даромъ: выпиливъ прочь даже всю балку, Инджэнъ Джо былъ бы не въ состояній пролѣзть въ эту скважину подъ дверью. Онъ не могъ не понимать этого и если пробивалъ своимъ ножомъ балку, то лишь, чтобы дѣлать хотя что-нибудь, — чѣмъ-нибудь наполнить томительные часы, — отвлекать себя чѣмъ-нибудь отъ мучительныхъ мыслей… Обыкновенно, у входа въ пещеру, въ стѣнныхъ расщелинахъ, торчало съ полдюжины огарковъ, оставляемыхъ здѣсь туристами; теперь не было ни одного: заключенный отыскалъ ихъ и съѣлъ. Онъ тоже поймалъ, какъ было видно, нѣсколько летучихъ мышей и тоже употребилъ ихъ въ пищу, оставляя одни только ихъ когти. Несчастный погибъ голодною смертью. Около него, въ одномъ мѣстѣ, возвышался сталагмитъ, медленно вырощенный каплями воды, стекавшими съ висѣвшаго надъ нимъ сталактита. Узникъ обломалъ вверху этотъ сталагмитъ и поставилъ на немъ камень, въ которомъ выскоблилъ углубленіе для собиранія драгоцѣнной влаги, падавшей сюда, по одной каплѣ, черезъ каждыя двадцать минутъ… Дессертная ложка воды въ сутки! Эта капля падала и въ то время, когда были вновѣ еще пирамиды; падала при разрушеніи Трои; при заложеніи города Рима; при распятіи Христа; при основаніи Британской монархіи Завоевателемъ; при отплытіи Колумба; падала, когда лексингтонское избіеніе было «новостью». Она падаетъ и понынѣ; будетъ падать и въ тѣ времена, когда все это погрузится въ вечерѣющій день исторіи, въ сумерки преданія и въ полную, глубокую мглу забвенія. Все ли имѣетъ свою цѣль, свое назначеніе? Падала-ли терпѣливо эта капля въ теченіе пяти тысячъ лѣтъ, ради того, чтобы быть наготовѣ для потребности этой эѳемерной человѣческой мошки, и предназначено-ли ей совершить другое важное дѣло черезъ другія десять тысячъ лѣтъ?.. Какъ бы то ни было, но, хотя прошло много лѣтъ съ тѣхъ поръ, какъ злополучный метисъ выскребъ это углубленіе въ камнѣ съ цѣлью собирать драгоцѣнныя капли, всякій туристъ, пріѣзжающій для обозрѣнія диковинокъ Макъ-Дугласской пещеры, останавливается подолгу передъ скорбнымъ камнемъ съ падающею на него каплею воды. И «Чаша Инджэна Джо» занимаетъ теперь первое мѣсто между достопримѣчательностями пещеры; съ нею не можетъ соперничать самъ «Аладиновъ дворецъ».
Инджэнъ Джо былъ схороненъ у входа въ пещеру, и на погребеніе его собралось множество народа, пріѣхавшаго въ экипажахъ и въ лодкахъ изъ мѣстечка и изъ разныхъ деревень и фермъ, расположенныхъ на семь миль въ окружности; всѣ прибыли съ семьями и со всякой провизіей, и разсказывали потомъ, что провели также пріятно время на похоронахъ метиса, какъ оно могло бы быть и при его повѣшеніи.
Это погребеніе остановило лишь развитіе одного дѣла: подачи губернатору петиціи о помилованіи Инджэна Джо. Эта петиція была снабжена многочисленными. подписями, плодомъ многихъ слезныхъ и краснорѣчивыхъ митинговъ. Комитетъ изъ недоумковъ женскаго пола порѣшилъ: одѣться въ глубокій трауръ, пойти къ губернатору и завывать передъ нимъ, умоляя его стать мягкосердечнымъ осломъ и попрать правосудіе своими ногами. Инджэнъ Джо былъ грѣшенъ въ убійствѣ пяти мѣстныхъ обывателей, но это ничего не значило. Если бы онъ былъ даже самимъ сатаною, всегда нашлась бы цѣлая куча скудоумныхъ, готовыхъ — нацарапать свое имя подъ петиціею о прощеніи, и пролить слезу изъ своихъ постоянно разстроенныхъ, страдающихъ течью, водохранилищъ.
На другой день послѣ погребенія, утромъ, Томъ повелъ Гека въ укромное мѣсто для важной бесѣды. Гекъ зналъ уже все о похожденіяхъ Тома со словъ валлійца и мистриссъ Дугласъ, но Томъ сказалъ ему, что они не говорили объ одномъ, — и объ этомъ-то, именно, онъ и хотѣлъ потолковать теперь съ нимъ. Физіономія Гека омрачилась.
— Я знаю въ чемъ дѣло, — сказалъ онъ. — Ты ходилъ въ нумеръ второй и не нашелъ тамъ ничего, кромѣ водки. Никто не говорилъ мнѣ, что это ходилъ ты, но я о томъ догадался, лишь только при мнѣ заикнулись насчетъ найденнаго тамъ водочнаго склада. И я понималъ, что деньги тебѣ не попались, потому что, будь иначе, ты уже далъ бы мнѣ знать, тѣмъ или другимъ путемъ, хотя и не открывался бы никому… Мнѣ и всегда казалось, Томъ, что не завладѣть намъ этой мошною!
— Позволь, Гекъ, я ничего не могъ доносить на хозяина харчевни. Тебѣ извѣстно, что въ ней торговали, какъ всегда, въ субботу, когда я отправился на пикникъ. Не помнишь ты развѣ, что ты долженъ былъ караулить у нея въ ту же ночь?
— Да, да!.. Но все кажется мнѣ теперь какъ бы происходившиимъ за годъ назадъ. Въ эту ночь я и покрался за Инджэномъ Джо.
— Ты покрался за нимъ?
— Да, только ты объ этомъ молчи. Я думаю, что у него остались тутъ пріятели и вовсе не желаю, чтобы они насолили мнѣ, сдѣлали какую-нибудь гадкую штуку. Вѣдь не будь я, онъ былъ бы теперь преотлично въ Техасѣ.
И онъ разсказалъ другу подробно о всемъ событіи, изъ котораго тому было извѣстно лишь касавшееся участія старика въ этомъ дѣлѣ. «А теперь, — сказалъ онъ въ заключеніе, возвращаясь къ главному вопросу, — я думаю, что тѣ, что лакали водку въ нумерѣ второмъ, тѣ вылакали и деньги… Во всякомъ случаѣ, надо намъ проститься съ ними!»
— Гекъ, деньги были не въ нумерѣ второмъ!
— Что?.. — Гекъ такъ и воззрился въ лицо товарища. — Томъ, ты напалъ опять на ихъ слѣдъ?
— Гекъ, онѣ въ пещерѣ!
Глаза у Гека разгорѣлись.
— Повтори это, Томъ!
— Деньги въ пещерѣ!
— Томъ… по истинѣ… ты шутишь или серьезно?
— Серьезно, Гекъ… такъ серьезно, какъ никогда еще въ жизни! Согласенъ ты пойти со мною и добыть ихъ?
— Еще бы не согласенъ! Только, чтобы намъ можно было идти такъ, чтобы отмѣчать дорогу и не заплутаться.
— Гекъ, мы можемъ продѣлать все безъ малѣйшаго затрудненія на свѣтѣ!
— Великолѣпно! А почему ты знаешь, что деньги…
— Гекъ, потерпи, пока мы туда не войдемъ. Если мы ихъ не найдемъ, бери мой барабанъ и все, что у меня только есть. Обѣщаю, клянусь!
— Хорошо, какъ сказано. Когда же мы?
— Да сейчасъ, если ты согласишься. Ты довольно окрѣпъ?
— Далеко-ли тамъ-то идти, въ пещерѣ? Я теперь опять подвинтился, вотъ уже дня три или четыре, но я все еще не пройду болѣе одной мили… такъ кажется мнѣ, по крайней мѣрѣ.
— Всякому, кромѣ меня, пришлось бы пройти пять миль, Гекъ, но я знаю гораздо болѣе короткій путь, я онъ извѣстенъ одному мнѣ. Я довезу тебя туда въ лодкѣ, Гекъ; туда поплывемъ по теченію, а назадъ я буду грести. Тебѣ не придется и руки приложить.
— Отправимся тотчасъ же, Томъ.
— Прекрасно. Возьмемъ съ собою хлѣба и мяса, и наши трубки, и еще небольшой мѣшокъ или пару ихъ, да двѣ или три веревки отъ воздушныхъ змѣевъ, да еще этихъ новыхъ штучекъ, что зовутся фосфорными спичками. Я тебѣ скажу, до чего я жалѣлъ, что нѣтъ ихъ у меня, когда тамъ сидѣлъ!
Черезъ нѣсколько времени послѣ полудня, мальчики взяли небольшую лодку, хозяина котораго не было дома, и отправились тотчасъ же въ путь. Спустясь на нѣсколько миль ниже «Пещерной лощины», Томъ сказалъ:
— Посмотри: вся эта крутизна отъ верха и до лощины кажется одинаковой. Ни строеній, ни купъ деревьевъ, одинъ кустарникъ вездѣ. Но ты замѣчаешь это бѣлесоватое пятно тамъ, гдѣ земля сползла? Это одна изъ моихъ отмѣтокъ. Пристанемъ теперь!
Они вышли на берегъ.
— Вотъ, Гекъ, съ того мѣста, гдѣ мы стоимъ, ты могъ бы тронуть этотъ входъ въ пещеру, закинувъ свою удочку. Попробуй его найти.
Гекъ оглядѣлъ все кругомъ, но отверстія не увидѣлъ. Томъ гордо шагнулъ впередъ, въ самую гущину кожевеннаго кустарника, и сказалъ:
— Вотъ оно! Взгляни, Гекъ! Это самая удобная лазейка во всемъ округѣ! Только, молчокъ! Все время хотѣлось мнѣ быть разбойникомъ, но я понималъ, что для этого нуженъ пріютъ вродѣ этого и на который другимъ было бы мудрено натолкнуться. Теперь найдено, что нужно и мы никому не скажемъ, кромѣ Джо Гарпера и Бена Роджерса, потому что надо же набрать шайку. Безъ шайки, гдѣ же краса? Но «Шайка Тома Соуера»… Хорошо это звучитъ, неправда-ли, Гекъ?
