Они нашли, вообще, много очень занимательнаго, хотя ничего, что было бы уже изумительно. Островъ, какъ они убѣдились, былъ мили въ три длиною, а шириною всего въ четверть мили и отдѣлялся отъ ближайшаго къ нему берега только узкимъ проливомъ, едва ярдовъ въ двѣсти. Такъ какъ они купались чуть не каждый часъ, то уже вечерѣло, когда они воротились въ свой лагерь. Слишкомъ проголодавшись для того, чтобы заняться еще ужиномъ, они роскошно пообѣдали холодною ветчиной и потомъ прилегли въ тѣни и стали бесѣдовать. Но разговоръ не вязался и скоро затихъ совершенно. Тишина, торжественность лѣсной глуши и чувство одиночества начали производить сильное впечатлѣніе на мальчиковъ. Имъ думалось… и какое-то неопредѣленное ощущеніе закрадывалось имъ въ сердце. Мало по малу оно выяснялось: это былъ зачатокъ тоски по дому. Даже Финнъ, Красная рука, начиналъ тосковать по крыльцамъ и пустымъ хлѣвамъ… Но всѣ они стыдились своей слабости и ни у котораго изъ нихъ не хватало смѣлости высказать свои мысли.

Но уже нѣсколько времени всѣмъ имъ смутно слышался какой-то особый, глухой звукъ въ отдаленіи, похожій на тиканье часовъ, но который нельзя было вполнѣ разобрать. Понемногу звукъ сталъ отчетливѣе; требовалось выяснить, что это такое. Мальчики встрепенулись, взглянули другъ на друга и насторожились. Наступило продолжительное, глубокое, ненарушаемое молчаніе, потомъ что-то глухо рявкнуло въ отдаленіи.

— Это что? — тихо воскликнулъ Джо.

— Не понимаю, — прошепталъ Томъ.

— Это, я вамъ скажу, громъ, — произнесъ Гекльберри со страхомъ, — потому что громъ…

— Молчи! — остановилъ его Томъ. — Слушай только, не говори.

Они ждали нѣсколько минутъ, которыя показались имъ вѣкомъ. Снова раздалось то же глухое рычанье.

— Надо пойти посмотрѣть.

Они вскочили и бросились на берегъ, обращенный къ поселку, раздвинули кусты и стали глядѣть на рѣку. Въ милѣ пониже селенія работалъ маленькій паровой паромъ, борясь съ теченіемъ. На немъ толпилась куча народа, а кругомъ его или повинуясь струѣ, шныряло множество лодокъ; но мальчики не могли угадать, что дѣлаютъ люди, сидящіе въ этихъ лодкахъ. Изъ бока парового парома вырвалось вдругъ облако бѣлаго пара, и когда оно поднялось и развѣялось медленно въ воздухѣ, раздалось вновь уже слышанное мальчиками рычанье.

— А знаете что! — воскликнулъ Томъ. — Кто-нибудь утонулъ!

— И вправду, — сказалъ Гекъ. — Точно такъ возились прошлымъ лѣтомъ, когда утопился Билль Тернеръ. Палили изъ пушки, и онъ всплылъ изъ воды. Да еще берутъ ломти хлѣба, засовываютъ туда ртуть и пускаютъ ихъ на воду, они поплывутъ прямо къ тому мѣсту, гдѣ утопленникъ, и остановятся надъ нимъ.

— И я слыхалъ, что это дѣлаютъ, — замѣтилъ Джо, но зачѣмъ тутъ хлѣбъ?

— Я думаю, что дѣло не столько въ хлѣбѣ, сколько въ заговорѣ, который надъ нимъ шепчутъ, прежде чѣмъ его спустить, — сказалъ Томъ.

— Никакого заговора не дѣлаютъ, — возразилъ Гекъ. — Я видалъ самъ, ничего не говорятъ.

— Странно, — сказалъ Томъ. — Но, можетъ быть, говорятъ про себя?.. Навѣрное такъ! Понятное дѣло!

Гекъ и Джо согласились, что Томъ могъ быть правъ, потому что иначе, какъ могъ безсмысленный кусокъ хлѣба безъ заговорнаго внушенія дѣйствовать такъ разумно и въ столь важномъ дѣлѣ?

— Ахъ, прахъ возьми, хотѣлось бы мнѣ быть тамъ со всѣми! — сказалъ Джо.

— И мнѣ тоже! — воскликнулъ Гекъ. — Чего бы я не далъ, чтобы узнать, кто утонулъ!

Мальчики продолжали наблюдать и прислушиваться. Внезапная мысль осѣнила вдругъ Тома, и онъ крикнулъ:

— Ребята, я знаю, кто утопъ! Это мы!

Они тотчасъ же почувствовали себя героями. Торжество ихъ было полное: ихъ искали, по нимъ горевали, нѣкоторыя сердца разрывались изъ-за нихъ, слезы лились! Возникали угрызенія совѣсти по поводу дурного обращенія съ бѣдными погибшими малыми, позднія сожалѣнія, душевные упреки! Но, главное, они были теперь предметомъ разговора у всѣхъ жителей, всѣ мальчики имъ завидовали, всюду, куда только проникала поразительная вѣсть! Вотъ это было славно! Что ни говори, а стоило стать пиратами!

Съ наступленіемъ сумерекъ паровой паромъ воротился къ мѣсту своего обычнаго служенія, и лодки скрылись. Пираты воротились въ свой лагерь. Они ликовали, восторгаясь своимъ новымъ величіемъ и возбужденнымъ дома переполохомъ, наудили рыбы, сварили себѣ ужинъ, съѣли его и стали угадывать, что теперь о нихъ думается и говорится въ поселкѣ. И представленіе объ общей скорби по отношенію къ ихъ участи было такъ лестно… съ ихъ точки зрѣнія. Но съ наступленіемъ ночной темноты они смолкли постепенно и сидѣли, устремивъ глаза на огонь, а мыслью блуждая гдѣ-то подальше. Возбужденіе улеглось, и Томъ, равно какъ и Джо, не могъ не вспоминать о нѣкоторыхъ лицахъ, оставленныхъ дома и не столь осчастливленныхъ ихъ бѣгствомъ, какъ они сами. Пробуждалось сожалѣніе; мальчикамъ было какъ-то непріятно и жутко; у нихъ вырвались два-три невольные вздоха, и Джо спросилъ, наконецъ, нерѣшительно общаго мнѣнія относительно того, чтобы… разумѣется, не сейчасъ, а когда-нибудь… возвратиться въ цивилизованный міръ…

Томъ презрительно заставилъ его замолчать. Гекъ, не скомпрометировавшій себя еще ничѣмъ, присоединился къ Тому, и поколебавшійся пиратъ тотчасъ же «объяснился» и былъ радъ выбраться изъ бѣды, лишь оставшись въ подозрѣніи насчетъ трусливаго цыплячьяго влеченія къ своему насѣсту. Дѣлу о возмущеніи не было придано хода на этотъ разъ.

По мѣрѣ того, какъ густѣла ночь, Гекомъ овладѣвала дремота, наконецъ, онъ захрапѣлъ, и Джо скоро послѣдовалъ его примѣру. Томъ лежалъ неподвижно нѣсколько времени, опершись на локоть и наблюдая за ними обоими. Потомъ онъ приподнялся осторожно на колѣни и сталъ шарить въ травѣ при мерцающемъ свѣтѣ догоравшаго костра. Найдя нѣсколько полуцилиндрическихъ кусковъ бѣлой коры отъ смоковницы, онъ выбралъ изъ нихъ два, показавшіеся ему годными, послѣ чего присѣлъ къ огню и съ усиліемъ нацарапалъ на каждомъ изъ нихъ что-то своимъ сурикомъ, положилъ одинъ кусокъ коры себѣ въ карманъ, а другой въ шапку Джо, которую отодвинулъ отъ него подальше. Туда же опустилъ онъ нѣсколько драгоцѣнныхъ для школяра предметовъ: кусочекъ мѣла, резиновый мячикъ, три крючка на удочку и камешекъ, изъ тѣхъ, которые слывутъ за «неподдѣльный» хрусталь. Послѣ всего этого онъ прокрался на ципочкахъ черезъ чащу, остерегаясь до тѣхъ поръ, пока не сталъ увѣренъ, что его не могутъ услышать, и тутъ уже пустился во всю прыть по направленію къ песчаной косѣ.

Черезъ нѣсколько минутъ Томъ шелъ уже по мелководью, въбродъ, къ иллинойскому берегу, и добрался до полпути, прежде чѣмъ вода достигла ему до пояса; но тутъ теченіе уже не дозволяло идти, и онъ пустился смѣло вплавь на остальные сто ярдовъ. Онъ взялъ на перекосъ струи; однако, его все относило скорѣе, чѣмъ онъ разсчитывалъ. Наконецъ, онъ все же добрался до берега и поплылъ уже вдоль его, пока не нашелъ мѣста низменнѣе, чтобы выйти. Онъ ощупалъ себѣ карманъ, удостовѣрился, что кусокъ коры цѣлъ, и пустился берегомъ черезъ лѣсокъ. Съ платья его такъ и струилась вода. Незадолго до десяти часовъ онъ вышелъ на открытое мѣсто, прямо противъ поселка, и увидѣлъ паромъ, стоявшій въ тѣни деревьевъ, у высокаго берега. Все было тихо подъ мерцающимъ небосклономъ. Томъ спустился ползкомъ съ обрыва, присматриваясь внимательно, юркнулъ въ воду, проплылъ три-четыре сажени и влѣзъ въ яликъ, который привязывался на случай къ кормѣ парома. Забившись тутъ подъ скамейку, Томъ сталъ ждать съ замирающимъ сердцемъ. Но скоро звякнулъ надтреснутый колокольчикъ и раздалась команда: «Отпускай!»

Черезъ минуту еще носъ ялика уже приподняло за кормою парома, и переправа началась. Томъ радовался своей удачѣ, потому что, какъ ему было извѣстно, паромъ совершалъ уже свой послѣдній рейсъ на этотъ день. Черезъ очень долгія двѣнадцать или пятнадцать минутъ колеса остановились, Томъ выскользнулъ изъ лодки и поплылъ въ темнотѣ къ берегу, на который вылѣзъ ярдахъ въ пятидесяти ниже, внѣ опасности быть замѣченнымъ какими-нибудь прохожими. Онъ побѣжалъ пустынными закоулками и скоро очутился позади забора, окружавшаго дворъ тети Полли, перелѣзъ черезъ него, подбѣжалъ къ такъ называвшемуся имъ «аду» и сталъ смотрѣть въ окно комнаты, въ которой горѣла свѣча. Тутъ сидѣли: тетя Полли, Сидъ, Мэри и мать Джо Гарпера, и разговаривали между собою. Они всѣ находились по ту сторону кровати, которая стояла между ними и дверью. Томъ пробрался къ этой двери и сталъ приподнимать тихонько щеколду; онъ надавилъ еще и дверь сдвинулась немножко; онъ продолжалъ осторожно увеличивать щель, замирая при каждомъ скрипѣ двери; наконецъ, ему показалось возможнымъ проползти въ комнату на колѣнкахъ; онъ просунулъ голову и началъ двигаться…