— А какія занятія у пиратовъ?

— О, всякія страшныя, — сказалъ Томъ. — Они ловятъ суда, жгутъ ихъ, грабятъ деньги, которыя зарываютъ потомъ въ самыхъ глухихъ мѣстахъ у себя на островѣ, гдѣ привидѣнія и разныя другія штуки ихъ должны охранять. Они убиваютъ тоже всѣхъ людей на тѣхъ судахъ. Заставляютъ прыгать черезъ бортъ.

— И утаскиваютъ женщинъ къ себѣ на островъ, — прибавилъ Джо. — Только ихъ не убиваютъ.

— Нѣтъ, не убиваютъ, — подтвердилъ Томъ. — Они слишкомъ благородны для этого. И всѣ эти женщины непремѣнно красивы.

— И что у нихъ за одежда! — воскликнулъ Джо съ восторгомъ. — Одно золото, серебро, брилліанты…

— У кого это? — спросилъ Гекъ.

— Да у пиратовъ!

Гекъ посмотрѣлъ грустно на свою собственную одежду.

— Вижу я, что я одѣтъ вовсе не по пиратски, — проговорилъ онъ съ жалобнымъ выраженіемъ въ голосѣ. — Но у меня нѣтъ ничего другого.

Товарищи стали его утѣшать тѣмъ, что у него будетъ скоро чудный нарядъ: только бы имъ начать свои похожденія. А для начала, толковали они ему, очень хорошо можно ходить и въ лохмотьяхъ, хотя, разумѣется, богатые пираты пускаются въ походъ съ надлежащимъ гардеробомъ.

Мало по малу говоръ между ними затихъ. Дремота начинала смыкать глаза маленькихъ бѣглецовъ. Трубка выскользнула изъ пальцевъ Красной руки, и онъ заснулъ сномъ праведнаго и усталаго человѣка. Гроза морей и Черный мститель успокоились не такъ легко. Они прочитали свои молитвы про себя и лежа, потому что не было возлѣ нихъ никого, кто заставилъ бы ихъ встать на колѣни и читать вслухъ; у нихъ было даже поползновеніе и вовсе не прочесть, но они боялись шагнуть такъ далеко сразу и вызвать тѣмъ особенный внезапный громовой ударъ съ неба. Потомъ, когда они начали уже совсѣмъ впадать въ забытье, что-то стало подниматься въ ихъ душѣ и не хотѣло улечься. Это была совѣсть. Имъ начало смутно казаться, что, можетъ быть, они поступили нехорошо, убѣжавъ изъ дома; потомъ они вспомнили объ украденныхъ съѣстныхъ припасахъ, и тогда уже началось истинное мученье. Они старались подкупить эту совѣсть, напоминая ей, что вѣдь и прежде же они воровали лакомства и яблоки десятки разъ; но совѣсть не подкупается такими увертками. Наконецъ, они пришли къ сознанію непреложнаго факта: брать лакомства, значило только «стащить», не болѣе; но взять ветчину или вяленую свинину и тому подобныя цѣнности было прямое, неоспоримое воровство, — а противъ него говорится изъ заповѣди. Вслѣдствіе этого, они рѣшили въ душѣ, что пока они будутъ пиратами, они не осквернятъ своего занятія воровствомъ. Съ совѣстью было заключено такимъ образомъ перемиріе, и замѣчательно непослѣдовательные морскіе разбойники спокойно уснули.

Проснувшись на слѣдующее утро, Томъ не понялъ сразу, гдѣ онъ находился. Онъ привсталъ, протеръ себѣ глаза, осмотрѣлся и тогда сообразилъ все. Былъ прохладный, еще мглистый разсвѣтъ и отъ глубокой тишины и покоя лѣсной чащи вѣяло чудной, обаятельной нѣгой. Ни одинъ листикъ не шевелился, никакой звукъ не нарушалъ величавой думы природы. Травки и листья были унизаны каплями росы, какъ бисеромъ. Зола покрывала бѣлымъ налетомъ костеръ, и съ него подымалась лишь струйка голубоватаго дыма. Джо и Гекъ еще спали. Но, вотъ, гдѣ-то вдали чирикнула птичка, другая ей отвѣтила; задолбилъ тоже дятелъ. Мало по малу мгла стала проясняться; вмѣстѣ съ тѣмъ постепенно умножались и звуки; жизнь начинала заявлять о себѣ. Чудная картина просыпающейся природы, готовой уже на дѣятельность, развертывалась передъ глазами удивленнаго мальчика. Маленькій зеленый червякъ поползъ по росистому листу, подымая по временамъ двѣ трети своего тѣльца на воздухъ, «понюхивая кругомъ», потомъ шелъ далѣе, все «отмѣривая», какъ говорилъ Томъ. И когда червякъ подползъ къ нему безъ понужденія съ его стороны, Томъ не шелохнулся, какъ вкопанный, чувствуя то приливъ, то отливъ надежды, смотря по тому, какъ червякъ приближался еще или хотѣлъ принять другое направленіе. Наконецъ, послѣ тяжелаго раздумья въ приподнятомъ положеніи, червякъ перешелъ съ рѣшимостью на ногу Тома и продолжалъ по ней свое странствованіе, что наполнило радостью сердце мальчика, потому что это значило, что задуманное имъ исполнится: у него будетъ новое платье, — безъ всякаго сомнѣнія, полный, красивый пиратскій костюмъ. Потомъ показалась цѣлая вереница муравьевъ изъ разныхъ мѣстъ и принялась за работу: одинъ муравей храбро тащилъ дохлаго паука, который былъ впятеро больше его самого, и поднялся съ нимъ прямо черезъ пень. Темно-пятнистая божья коровка взобралась на головокружительную вершину одной травки; Томъ нагнулся прямо къ ней и проговорилъ:

Божья коровка тотчасъ же расправила крылышки и полетѣла посмотрѣть, что тамъ дѣлается, чему Томъ нисколько не удивился. Онъ зналъ издавна, до чего эта букашка легковѣрна насчетъ пожаровъ, и онъ обманывалъ ее уже не разъ. Показался навозный жукъ, тяжело таща свое туловище, и Томъ нарочно тронулъ его, чтобы увидѣть, какъ онъ прижметъ свои лапки къ тѣлу и притворится мертвымъ. Птицы подняли уже страшную возню, пересмѣшникъ, — сѣверный дроздъ, — усѣлся на деревѣ, надъ головой Тома, и выводилъ съ восторгомъ свои подражанія чужому пѣнію; визгливая соя юркнула сверху, какъ голубой огонекъ, усѣлась на вѣткѣ почти подъ рукою у мальчика и стала разглядывать пришлецовъ съ жаднымъ любопытствомъ; сѣрая векша и какой-то большой звѣрь изъ лисьей породы пробѣжали мимо, ворча дорогой и останавливаясь по временамъ, чтобы присѣсть и сказать что-то мальчикамъ, наблюдая за ими, потому что, живя тутъ въ глуши, они и не видывали, быть можетъ, людей и не знали, бояться имъ или нѣтъ. Вся природа проснулась и оживилась теперь, длинные солнечные лучи пронизывали густую листву; нѣсколько мотыльковъ порхало кругомъ.

Томъ растолкалъ прочихъ пиратовъ; они вскочили, пустились бѣжать съ громкимъ крикомъ и черезъ минуту, сбросивъ съ себя все, уже барахтались и гонялись другъ за другомъ въ теплой, прозрачной водѣ у бѣлой песчаной косы. Имъ вовсе не хотѣлось туда, въ маленькій поселокъ, спавшій вдали, за величественною ширью рѣки. Плотъ ихъ унесло куда-то теченіемъ или слегка прибывшей водою, но они были даже довольны этимъ, потому что такимъ образомъ какъ бы сжигался всякій мостъ между ними и цивилизованнымъ міромъ.

Они воротились въ свой лагерь, удивительно освѣжившись, съ весельемъ на душѣ, въ полномъ восторгѣ. Первымъ ихъ дѣломъ было развести снова костеръ. Гекъ отыскалъ по близости ключъ съ чистой, холодной водою; они устроили себѣ черпаки изъ большихъ дубовыхъ или орѣшниковыхъ листьевъ, и находили, что вода, подправляемая прелестью дикой жизни, можетъ отлично замѣнить кофе. Когда Джо сталъ нарѣзывать ломтики ветчины къ завтраку, Томъ и Гекъ сказали ему, чтобы онъ обождалъ немного; они пошли въ одно мѣстечко на берегу, сулившее имъ удачу, закинули свои удочки и были скоро вознаграждены. Джо не успѣлъ еще выдти изъ терпѣнія, когда они уже воротились, притащивъ нѣсколько хорошихъ губанчиковъ, пару окуней и маленькаго сомика, — такой провизіи хватило бы на цѣлую семью. Они поджарили рыбу съ свининой и просто изумились: никогда еще рыбное кушанье не казалось имъ такимъ вкуснымъ. Они не знали, что чѣмъ скорѣе попадаетъ рѣчная рыба изъ воды на огонь, тѣмъ она вкуснѣе; не разсуждали они тоже о томъ, какою приправою служитъ сонъ на чистомъ воздухѣ, упражненіе тоже на воздухѣ, купанье и, вдобавокъ ко всему, еще голодъ.

Послѣ завтрака они полежали въ тѣни, пока Гекъ курилъ, а потомъ пустились въ лѣсъ на рекогносцировку. Весело шагали они, перелѣзая черезъ павшія деревья, пробиваясь сквозь густой кустарникъ и минуя величавыхъ царей лѣсовъ, облаченныхъ, съ самой короны своей и до подошвы, въ порфиру изъ ниспадающихъ виноградныхъ лозъ. Мѣстами имъ попадались уютные уголки, устланные травою и испещренные цвѣточками.