— Ахъ, Мэри Аустинъ, дрянь ты такая! — зачѣмъ ты не была въ воскресной школѣ?

— Я была… Развѣ ты не видала?

— Нѣтъ! Неужели ты была? Гдѣ же ты сидѣла?

— Да въ классѣ миссъ Петерсъ, какъ и всегда. Я тебя видѣла.

— Въ самомъ дѣлѣ? Забавно, что я тебя не замѣтила. А мнѣ хотѣлось поговорить съ тобою о пикникѣ.

— Это весело, пикникъ! Но кто же его затѣваетъ?

— Мама собирается мнѣ устроить.

— Вотъ хорошо-то! Надѣюсь, она позволитъ мнѣ быть?

— Разумѣется. Вѣдь пикникъ для меня. Она позволяетъ всѣмъ, кого я захочу. А я тебя хочу.

— Это мило съ твоей стороны. А когда будетъ?

— Еще не назначено. Вѣрно во время каникулъ.

— Весело-то будетъ! Ты всѣхъ мальчиковъ и дѣвочекъ позовешь?

— Да, всѣхъ, кто со мной друженъ… или захочетъ быть… Она взглянула украдкой на Тома, но онъ разсказывалъ Эми Лауренсъ очень пространно о страшной бурѣ на островѣ и о томъ, какъ молніей сразило большую смоковницу, которая такъ и «разлетѣлась на щепки», въ то самое время, когда онъ стоялъ въ трехъ шагахъ отъ нея.

— О, могу и я быть? — спрашивала Грэсъ Миллеръ.

— Разумѣется.

— А я? — спрашивала Салли Роджэрсъ.

— Да.

— А я? — приставала Сюзи Гарперъ. — И Джо?

— Да.

И такъ продолжали всѣ, хлопая въ ладоши отъ радости, пока не напросилась такъ вся кучка, за исключеніемъ Тома и Эми. Но Томъ хладнокровно ушелъ, все разговаривая, и уводя Эми съ собою. У Бекки дрогнули губы и глаза застлались слезами, но она скрыла свое волненіе подъ притворной веселостью и продолжала болтать; только пикникъ потерялъ для нея всякую прелесть, да и все другое померкло. Она скрылась отъ подругъ, какъ могла скорѣе, забилась куда-то и тамъ «хорошенько выплакалась», какъ выражаются особы ея пола. Она просидѣла тамъ въ уныніи, съ уязвленнымъ самолюбіемъ, до самаго звонка; тутъ, она встала съ мщеніемъ въ глазахъ, отбросила назадъ свои заплетенныя косы и сказала себѣ, что знаетъ теперь, что ей дѣлать.

Во время перерыва уроковъ Томъ продолжалъ свой флиртъ съ Эми, ликуя отъ удовольствія, и пошелъ нарочно отыскивать Бекки, чтобы пронзить душу ей этимъ зрѣлищемъ. Онъ скоро увидѣлъ ее, но тутъ барометръ его опустился внезапно. Она примостилась уютно на скамеечкѣ за школой и разглядывала книжку съ картинками вмѣстѣ съ Альфредомъ Тэмпль; и оба они были такъ заняты этимъ, такъ тѣсно склоняли свои головы надъ книгой, что, повидимому оставались безучастны ко всему остальному въ мірѣ. Ревность пронеслась раскаленною стрѣлою по жиламъ Тома. Онъ возненавидѣлъ самого себя за то, что отвергъ возможность помириться съ Бекки, когда она сама давала ему случай къ тому: называлъ себя дуракомъ и другими бранными именами, какія только могъ придумать; ему хотѣлось даже плакать съ досады. Эми весело продолжала болтать, потому что сердечко у нея такъ и пѣло, но у Тома языкъ отказывался служить. Онъ и не слушалъ, что Эми говорила, а когда она умолкала, ожидая, что онъ скажетъ, онъ бормоталъ, что попало въ отвѣтъ, иной разъ совсѣмъ невпопадъ. И онъ все поворачивалъ за уголъ школы, чтобы терзать свои взоры ненавистною сценой; его такъ и тянуло туда, хотя онъ приходилъ въ ярость, видя, что Бекки какъ будто даже не подозрѣваетъ его существованія въ этомъ мірѣ! Такъ казалось ему, по крайней мѣрѣ, но она видѣла его и торжествовала, сознавая, что побѣда за нею и что онъ страдаетъ теперь, какъ она страдала. Беззаботная болтовня Эми становилась Тому невыносимой; онъ сталъ намекать на неотложныя дѣла; время было ему дорого… Но это не дѣйствовало, дѣвочка продолжала стрекотать. Томъ думалъ про себя: «О, чтобъ ее!.. Неужели никогда не отвяжется?» Наконецъ, онъ заявилъ, что ему нельзя болѣе мѣшкать съ тѣми дѣлами, прибавивъ коварно, что онъ будетъ «поджидать» ее послѣ школы. Вслѣдъ за этимъ онъ убѣжалъ, ненавидя ее за все.

— Пусть бы еще другого мальчишку выбрала! — размышлялъ онъ, скрежеща зубами. — Всякаго другого, лишь бы не этого фигляра изъ Сентъ-Льюиса, который воображаетъ о себѣ, что онъ щеголь и аристократъ!.. Прекрасно!.. Я отдулъ васъ, сэръ, въ первый же день, когда вы здѣсь показались, и отдую опять!.. Подождите только, я уже васъ поймаю и тогда… Вотъ!

И онъ сталъ облегчать себѣ душу, колотя воображаемаго мальчика, размахивая по воздуху кулакомъ, топча и подбрасывая кого-то.

— Вотъ тебѣ, вотъ тебѣ!.. Будетъ съ тебя?.. Знай впередъ!

Воображаемая расправа кончилась къ его удовольствію, но онъ убѣжалъ домой въ полдень. Совѣсть не дозволяла ему выносить болѣе выраженія счастія и признательности со стороны Эми, а ревность гнала прочь отъ другого нестерпимаго зрѣлища. Бекки принялась снова за разсматриваніе картинокъ съ Альфредомъ, но, по мѣрѣ того, какъ минуты проходили, а Томъ не являлся на муку, торжество дѣвочки стало блекнуть и картинки перестали ее занимать; она стала задумчива, разсѣянна и тосклива; два или три-раза настораживала уши, заслышавъ чьи-то шаги, но Томъ не показывался; она почувствовала себя, наконецъ, совершенно несчастной и сожалѣла, что зашла слишкомъ далеко. И когда бѣдный Альфредъ, видя, что она ему измѣняетъ по неизвѣстной причинѣ, попытался сказать:- О, вотъ прелестная картинка! Взгляните… — она вышла изъ терпѣнія к воскликнула:

— Ахъ, не надоѣдайте! Что мнѣ въ картинкахъ! — залилась слезами, вскочила и пошла прочь.

Альфредъ зашагалъ возлѣ нея и началъ было ее утѣшать, но она крикнула:

— Убирайтесь и оставьте меня въ покоѣ! Я васъ ненавижу! мальчикъ остановился, не понимая, чѣмъ онъ могъ ее разсердить. Сама она говорила, что будетъ смотрѣть картинки все время въ продолженіи рекреаціи. Между тѣмъ, она шла прочь, все плача… Альфредъ вошелъ въ пустую школу, раздумывая. Онъ былъ раздосадованъ, оскорбленъ и скоро догадался, въ чемъ было дѣло: дѣвочка выбрала его просто какъ средство для отмщенія Тому Соуеру. Ненависть его къ Тому нисколько не уменьшилась при этомъ открытіи и онъ сталъ придумывать, какъ бы насолить врагу, безъ риска для самого себя. Взглядъ его упалъ на учебникъ Тома; вотъ было кстати! Онъ открылъ книгу съ радостью на заданномъ къ вечернему классу урокѣ, и залилъ эту страницу чернилами. Бекки, заглянувшая въ окно въ эту минуту, видѣла эту продѣлку, но отбѣжала, не выдавъ себя. Она пошла домой съ намѣреніемъ найти Тома и разсказать ему все: онъ будетъ благодаренъ ей и всѣ недоразумѣнія кончатся. Но она передумала еще на полдорогѣ. Ей вспомнилось, какъ велъ себя Томъ во время ея рѣчи о пикникѣ, ей стало стыдно и она рѣшила, что допуститъ высѣчь его за испорченную книгу и будетъ еще ненавидѣть его во всю жизнь, сверхъ того!

Томъ пришелъ домой въ самомъ уныломъ расположеніи духа, а первыя слова, услышанныя имъ отъ тетки, показали ему, что онъ принесъ свое горе не туда, гдѣ могъ бы найти себѣ утѣшеніе.

— Томъ, я съ тебя живого готова шкуру спустить!

— Тетя, что я такое сдѣлалъ?

— Сдѣлалъ не мало. Я-то, старая дура, бѣгу къ Сиринѣ Гарперъ, думаю, что заставлю ее повѣрить всему этому вздору насчетъ сна, а, смотрите! Она уже знаетъ отъ Джо, что ты былъ здѣсь и подслушалъ всѣ наши разговоры. Не знаю, Томъ, что можетъ выдти изъ мальчика, который такъ поступаетъ. Больно мнѣ видѣть, что ты могъ пустить меня къ Сиринѣ Гарперъ, выставить меня передъ нею такою глупой, и слова невымолвилъ, чтобы меня удержать!

Это придавало новый оборотъ дѣлу. Утромъ Томъ восхищался своею находчивостью, находилъ шутку весьма остроумной; теперь она казалась ему низкой и подлой. Онъ потупился и не зналъ даже сначала, что сказать; наконецъ, проговорилъ:

— Тетя, мнѣ очень жаль, что я это сдѣлалъ… Но я никакъ не думалъ…

— Да, дитя мое, ты никогда не думаешь. Не думаешь ни о чемъ, кромѣ угодливости самому себѣ. Ты придумалъ, какъ добраться сюда съ острова Джэксона, чтобы посмѣяться надъ нашимъ гореваньемъ, придумалъ, какъ одурачить меня своимъ сномъ; но тебѣ не пришло въ голову пожалѣть насъ и избавить отъ безпокойства.

— Тетя, я вижу теперь, что это было подло, но, право же, я не хотѣлъ дѣлать подлости. И я явился сюда въ ту ночь вовсе ни для насмѣшки надъ вами.