— Я читала условия. Там фиксированная ставка, и всё. А тут… — Кира лишь безнадёжно махнула рукой. — Ты всё от меня услышал. Только если адвокатов подключать. Но это долгая история, и убыточная.

— Я уже подключил Серёгу к этому делу, — добавил я, немного смягчая тон. — Жду от него ответа.

— Твой Серёга не всесильный, — заметила Кира.

— Разумеется. Но он обязательно нароет, откуда у этой проблемы ноги растут, — подчеркнул я.

В кабинете повисла тяжёлая пауза. Мы втроём уставились на стол, словно на его полированной поверхности мог чудесным образом материализоваться мешок с деньгами. И снова я пришёл к тому, что требуются дополнительные источники дохода.

— А знаете что? — вдруг оживился Белов. Лицо его озарилось великолепной идеей, глаза заблестели. — Надо продать ещё одну картину! Тот чудик в дорогом пиджаке, Корепанов, ведь отвалил триста тысяч и только за одну картину! А если я сделаю полиптих? Ну, это когда несколько картин вместе. Смысла вложу побольше, назову как-нибудь сложно. Надо срочно садиться за работу…

Мой помощник уже развернулся к выходу, готовясь с головой погрузиться в пучину современного искусства, но я остановил его. Он не успеет, даже если Корепанов увидит ещё что-то гениальное в его картине. А если не увидит?

— Артём Сергеич, вы лучше думайте о тренировках, — спокойно, но твёрдо осадил я новоявленного творца. — Картины — это ваше хобби. Приятное, местами прибыльное, но всё же хобби. Акцент держим на важном.

Белов виновато крякнул и остановился.

— Сейчас нам нужно готовить тандемы к Бронзовой лиге, а не оставлять их на авось. Авось не пронесёт, — продолжил я. — Идите на плац. Проконтролируйте разминку. А насчёт денег мы с Кирой Евгеньевной что-нибудь придумаем.

Только Белов подался к двери, открыл её, как из коридора раздался испуганный крик. Он принадлежал бабе Зине.

Я стремительно вышел из кабинета, убирая в сторону замершего на пороге Белова. Навстречу нам уже бежала бледная Полина. Док выглядела растерянной, сжимала в руках коробку, временное жильё Розочки. Я увидел в нём дыру.

— Артур, она сбежала! — выпалила Док, тяжело дыша. — Розочка! Нейтрализатор снял спазм, она окончательно окрепла. Прогрызла стенку и убежала!

Объяснения Полины потонули в новом витке какофонии. Мимо нас, шурша десятками хитиновых лапок по линолеуму, пронеслась изумрудная многоножка. Вслед за ней с грохотом полетело оцинкованное ведро. Баба Зина замерла на подоконнике, прижимая к груди швабру словно рыцарское копьё. Мыльная вода растеклась по полу лужей. И Розочка обогнула пенное озеро, устремилась дальше.

— Изыди, мерзость ползучая! — верещала уборщица, отмахиваясь от невидимой угрозы.

В следующую секунду из одной комнаты вылетел Христофор Родионыч. Суровый охранник, забыв про возраст и больные суставы, помчался за беглянкой. В руках он сжимал армейскую ловчую сеть, сплетённую из толстых нитей. Густо матерясь сквозь зубы, старик поскользнулся на мыльной луже, чудом удержал равновесие и влетел вслед за мухоловкой в приоткрытую дверь комнаты отдыха.

Оттуда мгновенно раздался грохот падающих стульев, треск рвущейся обивки и приглушённые ругательства Родионыча.

Искорка напряглась на моём плече, Живчик дёрнулся вперёд. Барон Сверчанский уже рвался в бой. Высунул усатую мордочку, гневно сверкая фасетками, замахал лавками.

— Сабли наголо! — застрекотал сверчок. — Окружай супостата! Поймать немедля, пока она нам тут весь провиант не понадкусывала! Эскадрон, в атаку!

Я тяжело вздохнул. Натуральный дурдом. Который надо прекращать.

Спокойным шагом подошёл к приоткрытой двери комнаты отдыха, заглянул внутрь.

Картина открылась весьма напряжённая. Родионыч, запутавшись краем сети в ножке перевёрнутого стола, тяжело дышал, дёргал её на себя, пытаясь высвободить. А изумрудная скутигера, загнанная в угол, агрессивно шевелила длинными усами, замерла. По её напрягшемуся тельцу я понял. Она готовится к новому рывку.

Искорка, надёжно закрепившаяся на моём плече, ещё раз негромко зашипела, чувствуя напряжение.

— Давай, кроха. Только аккуратно, — шепнул я саламандре, передавая мысленную команду по каналу Сопряжения. — Только вспышку. Прямо перед ней. И смотри, не задень её.

Не хватало ещё спровоцировать пожар.

Саламандра набрала в грудь побольше воздуха, изогнулась. Багровая волна пробежала по ней, от носа до кончика хвоста. Воздух нагрелся, запахло серой.

Короткий и прицельный пых вылетел из её пасти. Огонь по дуге опустился к многоножке. Перед ней вспыхнуло, и тут же потухло.

Мало кто знал, что изумрудные скутигеры по-особенному реагировали на огонь. Они на несколько секунд замирали, в первобытном страхе.

Этой уловкой я и воспользовался.

Розочка застыла, жалобно застрекотала. Даже усы её вытянулись в струнки, будто игрушечные. Агрессии прежней как и не было.

— Живчик, твой выход, — скомандовал я, присев возле терьера. Оглянулся на замершую за мной Полину. — Приготовь банку.

Дока не нужно было долго уговаривать. Она метнулась в сторону лазарета.

Щенок в это время уставился в угол, фиксируя цель. Искры, похожие на иней, пробежали по его шёрстке. Эфирные узлы на его боках задвигались под кожей, вспыхнули. В центре огненного кольца закрутился крошечный и довольно плотный смерч. Воздушный поток бережно подхватил испуганную скутигеру, плавно поднял её над полом.

В дверном проёме тут же нарисовалась запыхавшаяся Полина.

— Вот, — Док выставила перед собой толстостенную стеклянную банку с широким горлышком.

— Держи перед собой. И не шевелись, — предупредил я.

Я контролировал Живчика. А терьер ювелирно управлял мини-смерчем. Вот он аккуратно переместил вихрь с барахтающейся в эпицентре многоножкой к подставленной таре. Затем закинул вихрь внутрь, развоплощая его. Полина с громким хлопком закрыла банку пластиковой крышкой с несколькими дырами. В них скутигера не поместится, а вот для вентиляции самое то.

Инцидент был исчерпан. Все выдохнули.

— Попалась, красавица, — с облегчением выдохнула Док, поднимая банку на уровень глаз. Внутри Розочка недовольно скреблась жвалами о стекло. Возмущённо покручивая в её сторону усиками.

Родионыч, кряхтя, наконец-то распутался, отряхнул форменные брюки.

— Шустрая, зараза, — просипел охранник, сматывая ловчую сеть. — Чуть было не ушла вентиляцией. А она ведь туда бежала, ага. Спасибо, Артур Викторыч. Подсобили.

— Да не за что. Полина, найди ей ёмкость понадёжнее, — распорядился я, игнорируя стрекочущего из кармана барона, который уже вовсю праздновал победу над коварным врагом. — И больше никаких картонок.

— Да я подумывала над этим, — виновато кивнула Поля. — Да вот она что-то быстро ожила. До покупки спец-капсулы будет сидеть в контейнере. Есть у меня один такой.

Док поспешила обратно в лазарет.

— Вот же чудище, — Баба Зина уже спрыгнула с подоконника, всё ещё прижимая к себе швабру. — Терпеть не могу этих сороконожек…

Пока баба Зина, ворча и проклиная всех ползучих тварей на свете, вытирала пролитую мыльную воду, Родионычу кто-то позвонил.

— Всё, пришёл мой человек. Встречаем, — обратился он ко мне.

Только мы вышли в холл, как увидели его у входа. Родионыч убрал засов, пригласил его внутрь.

Внутрь зашёл крепкий, широкоплечий мужик-шкаф, лет пятидесяти с небольшим. Короткий армейский ёжик с обильной проседью, лицо, словно вытесанное из гранита, и глубокий шрам, пересекающий левую бровь. Но главное — взгляд. Тот самый цепкий, холодный, сканирующий взгляд хищника, который я регулярно замечал у нашего Родионыча.

Искорка восприняла его не очень дружелюбно, зафырчала, всё ещё не успевая остыть. По ней вновь пробежала волна жара.

Вот этого нам не надо. Я успокоил её, коснулся рукой, сразу нащупывая пальцами пульсирующие терморегуляционные узлы. Пару надавливаний привели кроху в чувство. Она лишь возмущённо фыркнула.

Живчик лишь замер, навострил уши, приглядываясь к незнакомцу снизу вверх.