— Дев, мне нужны субтитры, — напоминаю я, взглянув на него. Он уже удобно устроился, положив чипсы и пульт на живот.

— Вот черт. Да, конечно. — Он торопливо включает их и одаривает меня кривоватой виноватой улыбкой. — Забыл, что не всех из нас заставляли ходить в школу хинди.

— Может, тебе это и не нравилось, но я завидую, что ты говоришь на трех языках, — ворчу я, снова запуская руку в пачку.

— Вообще-то на пяти, — как бы между прочим отвечает он, не отрывая взгляда от экрана, на котором эффектно появляется Шахрукх Кхан. — После переезда в Европу я выучил французский и итальянский. Так было проще общаться в паддоке. Довольно паршиво, что от всех по умолчанию ожидают безупречного английского.

Я смотрю на него, пропуская перевод на экране. Если мне казалось, что Дев Андерсон уже не способен впечатлить меня еще сильнее, то сейчас он доказывает обратное… и заставляет целую стаю бабочек снова заметаться у меня в животе.

— Кажется, я тебя ненавижу, — поддразниваю я. — Перестань быть хорош во всем подряд. Оставь хоть несколько впечатляющих достижений остальным.

Дев смеется. Этот звук знакомый и естественный, а теперь еще и дается ему так легко, что я невольно задаюсь вопросом: тот ли это мужчина, который недавно вошел в мой номер?

— Ты тоже во многом хороша, знаешь ли, — говорит он, встречаясь со мной взглядом через пропасть постельного белья, разделяющую нас. — Никогда не принижай себя, Уиллоу.

Во время антракта — за это и нужно любить Болливуд — я встаю размяться, а Дев отправляется к автомату в коридоре за напитками.

Прежняя неловкость уже рассеялась, и мы снова общаемся как раньше. Я забросала его мармеладными мишками, когда он во весь голос запел «Ajab Si», будто признавался в чувствах именно мне. Мы дружно освистывали экран при каждом появлении Мукеша. Дев даже пообещал заказать для меня копии всех нарядов Дипики Падуконе после того, как я не меньше шести раз восторженно о них высказалась, — наверное, лишь бы заставить меня замолчать.

Мы оказались в собственном маленьком мире, где не имеет значения ничего за пределами этого гостиничного номера и все, что не связано с этим нелепым киношедевром. Надеюсь, для него это передышка, возможность прийти в себя и сбросить с плеч все дерьмо, которое принесла эта неделя, ведь завтра наступит новый день, и я не хочу, чтобы эти тревоги последовали за ним. Полностью избавить его от них я не могу, но способна хотя бы немного облегчить ношу — пусть даже всего лишь совместным просмотром фильма и вредной едой, которую ему, вероятно, вообще нельзя.

Щелкает замок, и Дев возвращается в номер. Но вместо того чтобы снять обувь и снова забраться на кровать, он ставит бутылки с водой и мою ключ-карту на маленький столик у двери, а затем проводит рукой по волосам.

— Только сейчас заметил, сколько времени, — говорит он, опустив подбородок; лицо у него уже не такое расслабленное, как прежде.

Я подхожу к прихожей и останавливаюсь в полуметре от него. Он придерживает дверь ногой.

— Наверное, мне пора спать, — добавляет Дев. — Завтра придется довольно рано выезжать.

— Ох. — Я не собиралась говорить с таким разочарованием, но слово вырывается именно так. Покачав головой, стараюсь придать голосу непринужденность. — Да, ты прав. И мне еще нужно собрать вещи, так что…

— Досмотрим фильм в другой раз. — По его ободряющей улыбке я понимаю, что это обещание. — Ты точно хочешь провести неделю в Далласе, прежде чем мы отправимся в Австрию? Если хочешь вернуться в Нью-Йорк, Чава может поменять твой билет.

Я качаю головой. Через неделю нам нужно быть в Европе на следующей гонке, и если промежуток между ними Дев собирается провести в штаб-квартире, то и я останусь там. В разлуке нам будет сложно создавать контент, а на заводе у меня появится возможность поговорить с сотрудниками Argonaut. Идеальный шанс поработать над серией публикаций, в которых Дев выразит им благодарность, — она в любом случае пригодится, какую бы стратегию мы ни выбрали.

— Меня все устраивает, — заверяю я его. — Значит, увидимся утром?

Он кивает и теперь уже придерживает дверь рукой, медленно отступая назад.

— Машина в аэропорт отправляется в девять.

— Хорошо.

На несколько секунд между нами повисает тишина, словно никто не знает, как закончить разговор. Я совсем не хочу, чтобы он уходил. Интересно, он чувствует то же самое?

— Ладно, — наконец произносит Дев и решительно отступает.

Я подхожу к двери, чтобы проводить его и продлить наши последние секунды вместе. Конечно, утром мы снова увидимся, но мне хочется еще немного побыть в этом моменте, прежде чем он растает.

Дев уже наполовину отворачивается от меня, но вдруг резко оборачивается, и его глаза вспыхивают.

— И еще кое-что.

Я крепче сжимаю ручку двери. Бабочки в животе вновь неистовствуют.

— Да?

— У кого пресс лучше — у меня или у Шахрукх Кхана в «Dard-E-Disco»?

Неожиданный вопрос заставляет меня рассмеяться. Я даже притвориться не могу, что мне не смешно.

— Хватит напрашиваться на комплименты, — укоряю я его.

Потому что пресс Дева действительно лучше. И это о многом говорит.

Улыбка практически завладевает всем его лицом.

— Спокойной ночи, Уиллоу.

— Спокойной ночи, Дев.

Он засовывает руки в карманы джинсов и уходит по коридору, расправив плечи и высоко подняв голову.

Вот он — Дев, которого я знаю: уверенный в себе и довольный жизнью. Уныние, преследовавшее его раньше, бесследно испарилось.

Я уже закрываю дверь, когда замечаю движение в другом конце коридора. Марк крадучись скрывается в своем номере, но перед этим бросает резкий взгляд на приближающегося к нему Дева. Дев никак не реагирует, однако я хмурюсь.

Потому что у меня возникает неприятное подозрение: именно поэтому ему и пришлось уйти.

Рид Коулман очаровал мою девочку.

Технически Уиллоу — не моя девочка. И ладно, да, Рид очаровал вообще всех в самолете своими историями о приключениях и этим своим южным говором. Но сути это не меняет. Пока из глаз Уиллоу не исчезнут сердечки, этот парень остается в моем черном списке.

Удушающая техасская жара ничуть не помогает справиться с ревностью, которая прожигает меня изнутри, пока мы с Чавой, Марком и Уиллоу идем по летному полю к ожидающему нас внедорожнику.

Марк специально сбавляет шаг и оказывается рядом со мной, пока Чава и Уиллоу идут впереди, наперебой пересказывая историю Рида о прыжке с парашютом и ведя себя как одержимые фанатки.

— Ты уже простил меня?

Я бросаю на Марка короткий взгляд и поправляю спортивную сумку на плече.

— Мне нечего тебе прощать.

— Мы оба знаем, что это неправда.

— Можем сделать вид, что это так.

Он тихо выдыхает и понижает голос.

— Я просто пытаюсь помочь тебе не терять голову.

— Я ее и не теряю, — отвечаю я, но хмурое выражение с лица Марка не исчезает.

Он переживает за меня — это часть его работы. Но еще потому, что он хороший друг. Обычно меня это не раздражает, потому что в девяноста девяти процентах случаев он оказывается прав и именно он возвращает меня на правильный путь. Но его предупреждения насчет Уиллоу и то, как прошлой ночью он едва ли не силой увел меня от нее, совсем не прибавляют ему очков в моих глазах.

— Слушай, день был паршивый. Она просто хотела поднять мне настроение, — объясняю я, но, осознав, как могут прозвучать мои слова, тут же добавляю, прежде чем он успевает сделать неверные выводы: — Мы всего лишь посмотрели фильм. И, если честно… это помогло. Она… — Я запинаюсь, пытаясь подобрать слова, которые объяснили бы ему, какую легкость Уиллоу привносит в мою жизнь. Как одним своим присутствием разгоняет грозовые тучи, нависшие надо мной, словно настоящее солнце. — Она собрала меня заново.