Устроив стакан с латте на сгибе локтя, я записываю имена и должности. Закончив, снова поднимаю взгляд на Дева. Он улыбается, но не своей привычной широкой улыбкой. Эта гораздо сдержаннее и словно предназначена только для меня. Точно так же он улыбался вчера вечером. Будто я его впечатляю.

Мне приходится заставить себя не придавать этому значения.

— В эти выходные можешь пока не работать, — продолжает он. — Сначала осмотрись и разберись, как здесь все устроено, а в понедельник по дороге домой заедешь в штаб-квартиру в Далласе. Формально я твой начальник, но ты также становишься сотрудницей Argonaut, поэтому там придется уладить все юридические формальности. Я прослежу, чтобы Чава сегодня вечером прислал тебе трудовой договор и ты смогла его изучить.

Я уже успела забыть, что Чава все еще здесь, пока краем глаза не замечаю, как он отдает нам честь.

— Заодно пришли свои размеры одежды, чтобы мы могли заказать для тебя несколько комплектов этой прекрасной формы.

Я не успеваю сдержать гримасу, и оба парня смеются. Рада, что их так веселит перспектива моего скорого несчастья — теперь мне тоже придется носить форму Argonaut.

— С одеждой нам не повезло, зато условия отличные, — говорит Чава, кивая на мой латте, который, стоит признать, оказался одним из лучших в моей жизни. — Вот дождись обеда. Каждая трапеза здесь почти достойна звезды «Мишлен».

— Может, тебе все это и разрешают есть, — ворчит Дев. — Марк надерет мне задницу, если я попробую что-нибудь, кроме куриной грудки и овощей на гриле.

Чава закатывает глаза.

— Зато ты уговорил повара использовать секретную смесь специй своей мамы.

Наверняка этот знакомый вкус немного помогает, но я понимаю, как непросто Деву жить по диете, которую за него определяют другие. Он должен следить за тем, чтобы не набирать вес и не терять мышечную массу, потому что в гонках каждый сэкономленный килограмм в болиде влияет на результат. Пусть Дев не бегает по полю и не бросает мяч, но он все равно спортсмен высочайшего уровня.

Проблемы с питанием стали одной из причин, по которым Окли покинул автоспорт. Частью той «нормальной» жизни, которой он так жаждал, была возможность не считать каждую съеденную калорию. Теперь я знаю, что тогда он был несчастен, но в то время завидовала уже тому, что у него вообще была возможность осуществить свою мечту.

Иногда мне кажется, что я завидую до сих пор.

Я прогоняю эту мысль, потому что прямо сейчас сама иду к своей мечте. Да, не совсем тем путем, который представляла, но я стою в гостевом комплексе команды «Формулы-1» и обсуждаю контракт и преимущества новой работы. Делаю первые шаги к началу карьеры, причем рядом с людьми, которых знаю почти всю жизнь.

И за это я должна благодарить Дева.

Я поднимаю на него взгляд, наблюдая, как непринужденно он шутит с Чавой.

Одна рука лежит в кармане шорт, плечи расслаблены, а уверенность словно исходит от него волнами. При виде этого сердце на мгновение сбивается с ритма, но наверняка это просто кофеин наконец добрался до крови.

— Все это действительно происходит, — шепчу я, скорее самой себе.

Но Дев, видимо, меня слышит, потому что поворачивается и смотрит на меня, пока Чава отходит в сторону, постукивая пальцами по экрану телефона.

— Да, — тихо отвечает Дев. — Действительно происходит.

Мне хочется верить, что я понимаю, о чем он сейчас думает, потому что в моей голове крутится то же самое: мы и правда это делаем. Мы будем помогать друг другу. Вместе постараемся извлечь максимум из двух паршивых ситуаций, чтобы каждый из нас в итоге добился успеха в своем деле.

И нам придется быть очень, очень осторожными, чтобы не совершить еще одну ошибку.

По иронии судьбы я занимаю в квалификации не десятое место, как надеялся. И не девятое. Даже не восьмое. Сегодня я стартую седьмым.

Возможно, Уиллоу — мой счастливый талисман, потому что я и представить не мог, что окажусь так близко к первым рядам, особенно за рулем болида Argonaut. Во всяком случае, Натаниэль остался далеко позади, заняв тринадцатое место. Результат не катастрофический, учитывая, что обычно мы оба держимся ближе к хвосту средней группы, но его отец наверняка кипит от ярости из-за того, что сегодня я стартую на несколько рядов впереди.

Плевать. Бак может злиться сколько угодно. Я здесь не для того, чтобы беречь самолюбие Натаниэля. Моя задача — зарабатывать очки для команды и искать способ выбраться из этого красно-бело-синего ада.

Счастливый талисман или нет, но с четверга я почти не видел Уиллоу. Сегодня утром мы быстро позавтракали втроем с ней и Окли, а потом, когда началась суматоха гоночного дня, я лишь несколько раз замечал их в боксах. Она сделала несколько фотографий меня, а затем и болида — правда, только непосредственно перед тем, как я в него сел, приняв близко к сердцу советы, которые я дал ей во время нашей экскурсии в четверг.

— Когда фотографируешь здесь, нужно помнить несколько вещей, — сказал я, пока мы шли через гараж. Окли в это время разговаривал с одним из моих механиков на другом конце помещения и не мог нас слышать.

— Во-первых, не публикуй снимки, на которых видны экраны компьютеров. Во-вторых, никогда не фотографируй болид без колес или с открытыми внутренними деталями. И в-третьих, старайся вообще не делать слишком много снимков задней части машины. Не стоит давать соперникам возможность рассмотреть ее вблизи.

— Никаких снимков задницы, — задумчиво произнесла она, кивая и записывая мои слова в маленький блокнот, который достала из сумочки. — Поняла.

— Уиллоу Уильямс! — ахнул я и, повернувшись к ней, едва не споткнулся, искренне обрадованный такой непристойной шуткой. Вот тебе и образ невинной девочки. — И когда ты успела стать такой пошлой?

Я испытывал судьбу. Следовало просто посмеяться, а затем сбавить обороты, а не поощрять ее продолжать в том же духе. Но после этой короткой шуточки мне захотелось услышать еще.

Она подняла руку и написала ручкой круг в воздухе. Переносица слегка порозовела, но в остальном Уиллоу держалась уверенно, хотя упорно избегала моего взгляда.

— Давай просто признаем, что шутка прозвучала, и пойдем дальше.

— Ты уже слишком долго находишься рядом со мной, — поддразнил я, не обращая внимания на то, как сжался желудок. — Я тебя развращаю. Интересно, какой ты станешь к летнему перерыву.

После этого она все-таки посмотрела на меня. Темные глаза искрились весельем, хотя лицо оставалось совершенно серьезным.

— Сделаю вид, что ты не сказал, будто развращаешь меня.

— Уиллоу.

Наконец она звонко и мелодично рассмеялась, а затем отвернулась, чтобы осмотреть одну из секций с инструментами и запасными деталями.

— Я не ребенок, Дев. Могу на равных общаться со взрослыми мальчиками.

В этом-то и проблема. Она действительно выросла, и мои привычные способы сдерживать влечение к ней больше не работают. Я понял, что влип, в ту самую секунду, когда увидел ее в среду вечером на мероприятии SecDark, но с тех пор тревога усилилась в десять раз. Особенно после того, как каждый день — пусть и недолго — я находился рядом с ней. Какого хрена мне делать следующие несколько месяцев, чтобы не забыть об осторожности и не совершить поступок, который Говард назвал бы «необдуманным»?

Но сейчас нельзя думать об Уиллоу. Только не тогда, когда я стою на стартовой решетке и готовлюсь сесть в болид перед прогревочным кругом. Как только я окажусь за рулем, голова должна быть ясной, а все внимание — сосредоточено исключительно на трассе передо мной. Проблемы, которые я сам себе создал, могут подождать.

Потому что это Монако, детка.

И сейчас я устрою настоящее шоу.

Ладно, шоу превращается в полный пиздец.

Самое сложное после высокой позиции в квалификации — удержать ее. Я сражаюсь за свою гребаную жизнь с самого старта, который был пятьдесят три круга назад, а впереди еще двадцать пять, и велика вероятность, что до финиша я вообще не доберусь.