Не обращая на меня внимания, Дев с нежностью разглядывает Элли.

— Ты и правда всегда была помешана на мне.

Я настолько потрясена тем, что он сейчас бросает это мне в лицо, что, кажется, сижу с отвисшей челюстью. Никогда еще я так сильно не жалела, что в ту ночь текила развязала мне язык. Возможно, нам действительно нужно снова поговорить, потому что, если Дев продолжит в том же духе, я умру от стыда еще до того, как мы начнем восстанавливать его репутацию.

Но прежде чем я успеваю его отчитать, он добавляет:

— Хорошо, что это взаимно.

Каким-то образом эти слова оказываются хуже всего, что он мог сказать.

Я по-прежнему лежу, раскинувшись на кровати и не находя слов, когда он бережно ставит Элли на место и направляется к моему столу, словно только что не разрушил весь мой мир одной фразой.

Всего минуту назад Дев пытался исправить неудачную формулировку и не позволить мне искать в его словах скрытый смысл, а теперь… говорит такое. Одной старой мягкой игрушки хватило, чтобы все изменилось.

— Теперь покажешь мне фотографии? — спрашивает он гораздо непринужденнее, чем я могла бы.

Проходит еще несколько секунд, прежде чем мне удается оторваться от покрывала. Если Деву настолько легко выбить меня из равновесия, впереди меня ждут серьезные неприятности.

— Конечно.

Голос дрожит, и я прочищаю горло, пытаясь вернуть над ним контроль.

Я поспешно поднимаюсь и подхожу к Деву. Он отступает в сторону, а я сажусь на стул. Медленно листаю фотографии, задерживая дыхание, когда Дев опирается рукой о край стола и наклоняется ближе. Меня окутывают аромат его одеколона и специи, запах которых сохранился после завтрака, приготовленного его мамой. Это одновременно успокаивает и заставляет сердце колотиться о ребра, а когда его грудь касается моего плеча, мне кажется, что я вот-вот вспыхну.

Наконец Дев одобрительно кивает и немного отстраняется, но недостаточно далеко, чтобы я перестала ощущать его повсюду вокруг себя. Я поднимаю палец, показывая, что хочу продемонстрировать кое-что еще, и открываю документ Word с написанным для публикации текстом.

Краем глаза замечаю, как он читает. Если честно, это скорее эссе на две тысячи двести букв, чем обычная подпись. В нем объясняется, почему Дев исчез: он совершил ошибку и причинил боль человеку, который затем в ответ навредил ему. Далее я рассказываю о том, что происходит в его жизни, не забывая превознести Argonaut, а завершаю текст несколькими оптимистичными строками о новом начале и повторном знакомстве с аудиторией. Мне хочется верить, что все получилось естественно и искренне, но без излишней сентиментальности. Словно это написал сам Дев.

Закончив читать, он убирает руки со стола и отступает, а я поворачиваюсь к нему на стуле. При мысли, что ему могут не понравиться выбранные мной слова, по венам разливается тревога. Я не против начать заново, а его замечания помогут сделать второй вариант лучше, но…

— Это идеально.

Страх мгновенно отступает, и я удивленно смеюсь.

— Правда?

— Правда, — подтверждает он, садясь на край кровати.

Дев широко расставляет ноги, упирается локтями в крепкие бедра и наклоняется вперед, не сводя с меня глаз. На его лице нет ни улыбки, ни намека на шутку. Ему действительно настолько нравится то, что он видит.

— Мне следовало взять тебя на работу гораздо раньше.

Я подавляю восторг, но тепло все равно разливается изнутри.

— Вот и пригодилось образование филолога, — шучу я.

Но улыбку вызвать не удается, поэтому я снова прочищаю горло.

— Готов это опубликовать?

Он кивает.

— Давай.

Несколько щелчков, выделений и последних правок — и все скопировано, вставлено и загружено в нужные поля. Теперь остается лишь нажать кнопку публикации.

— Вот, — выпаливаю я, поднимая ноутбук и протягивая его Деву. — Тебе и нажимать. Все-таки это твоя репутация.

Но он возвращает компьютер мне.

— Всю работу сделала ты. Тебе и публиковать.

Я снова устраиваю ноутбук на коленях и хмуро смотрю на него.

— Ты уверен?

— Как я уже говорил, я тебе доверяю.

Ладно. Хорошо. Пусть сердце все еще сбивается с ритма, но пора действовать.

Удивительно, но рука не дрожит, когда я подвожу курсор к значку и в последний раз смотрю на Дева. Наши глаза встречаются, и остатки тревоги исчезают. Он хочет этого. Я хочу этого. И мы оба намерены все исправить.

Вместе.

Я нажимаю.

Отличные новости: теперь только некоторые думают, что у меня ЗППП.

Всю последнюю неделю Уиллоу трудилась не покладая рук, каждый день публикуя что-нибудь во всех моих соцсетях — даже в тех, о существовании которых я до ее появления и не подозревал, чтобы снова привлечь ко мне внимание публики. И если судить по отобранным комментариям, которые она ежедневно присылала мне, пока мы были в разлуке, все идет довольно неплохо.

Сегодня мы наконец воссоединились. Сидим в моторхоуме Argonaut, расположившемся на трассе в Монреале, завтракаем и болтаем. Скоро мне нужно уходить на обход трассы, встречу с болельщиками и совещание по стратегии, но пока я наслаждаюсь каждой минутой. Обычный забитый под завязку четверг, который стал еще насыщеннее из-за ужина с одним из наших спонсоров, куда мне предстоит отправиться сегодня вечером. К сожалению, я пока так и не придумал, как от него отвертеться.

— Что сегодня пишут? — спрашиваю я Уиллоу, ковыряя яичницу-болтунью, которую поставил передо мной Марк.

Не поднимая головы, она листает что-то в телефоне, а уголки ее блестящих губ трогает довольная усмешка.

— Что твоя улыбка — восьмое чудо света.

— Неплохо.

Мне не следовало так сильно по ней скучать, но неделя вдали друг от друга показалась целым месяцем. И, признаюсь, все это время у меня было чувство, будто мне не хватает какой-то части самого себя. Она вернулась в мою жизнь всего несколько недель назад, но уже успела незаметно проникнуть в каждую мою мысль. Боюсь, к концу лета, когда наши пути разойдутся, она завладеет ими без остатка.

Отчасти поэтому я и уехал из Сан-Диего раньше времени. Да, мне нужно было позаниматься на симуляторе и поговорить с сотрудниками завода в Далласе, но все это было далеко не так срочно, как я внушил Уиллоу. Я мог остаться в родном городе еще хотя бы на несколько дней, однако мне пришлось оттуда сбежать — особенно после того, как мама буквально рассмеялась мне в лицо, когда я заявил, что между мной и Уиллоу никогда ничего не будет. А потом я окончательно все испортил, заметив мягкую игрушку, которую выиграл для Уиллоу, когда мы были детьми.

От мысли, что она столько лет держала Элли у кровати, — наглядное подтверждение того, что я нравился ей все эти годы, — у меня что-то перемкнуло в голове. А когда она прижалась ко мне, пытаясь отобрать плюшевую слониху… Черт, просто чудо, что я всего лишь швырнул ее на кровать и выпалил, что ее одержимость взаимна, потому что больше всего на свете мне хотелось притянуть ее к себе и целовать до тех пор, пока она не начала бы умолять о продолжении.

Я попытался обратить все в шутку и вернуться к делу — к работе, которую она для меня выполняла, — но наше соглашение я уже нарушил. К счастью, Уиллоу закрыла на это глаза. Наверное, потому что не хотела снова заводить этот разговор. Да и что она могла сказать после такого? Я знал правила и в открытую их проигнорировал. Если бы она отчитала меня за их нарушение, это все равно ничего бы не изменило.

Сегодня мы снова смеемся и общаемся непринужденно, будто все, что произошло на прошлой неделе, уже забыто. Помогает и то, что между нами опять есть буфер. Чава сидит напротив, тоже листает мои страницы в соцсетях и зачитывает любимые комментарии, когда натыкается на них.

Даже Марк принимает участие. Он забирает у Чавы телефон, фыркает от смеха и читает вслух:

— «Хламидиоз не хламидиоз, а я все равно оседлала бы его, как те волны». — Его взгляд перемещается на меня. — Похоже, твои перспективы улучшаются. Может, тебя наконец снова кто-нибудь трахнет.