Жаль, что моему умению печь никогда не сравниться с ее мастерством.

— Какие вкусы у тебя любимые? — спрашивает Дев, пропуская меня внутрь и придерживая дверь.

— Обожаю их летние персиковые и ванильные, — отвечаю я, когда сладкий аромат сахара обрушивается прямо на меня.

Вот оно, мое счастливое место.

— Еще у них потрясающие лавандовые с медом, но и все классические вкусы великолепны. Возьму тебе фисташковый на пробу. Тебе понравится.

Но я не успеваю подойти к стойке и сделать заказ: Дев мягко оттесняет меня плечом и улыбается женщине за прилавком, одетой в розовое платье с пышными рукавами. Увидев его, она начинает часто моргать и проводит рукой по и без того безупречно уложенным волосам. Даже не могу ее за это винить.

— Да, здравствуйте, — здоровается он, быстро оглядывая витрину, а затем снова сосредоточивается на женщине. — Можно нам по десять макарунов каждого вкуса?

— Дев, — выпаливаю я, в ужасе на него глядя. — Это же около двухсот макарунов.

Не то чтобы я помнила наизусть все меню, включая сезонные вкусы… Но я помню все меню наизусть, и макарунов действительно получится очень много.

— Есть пожелания по поводу коробок? — без колебаний спрашивает женщина за прилавком.

Она изящно взмахивает рукой, указывая на выставленные перед нами красивые коробки.

Улыбка Дева становится шире, и, клянусь, женщина едва не падает в обморок.

— Удивите меня.

— Дев, — снова произношу я, на этот раз хватая его за локоть. — Что ты делаешь?

Он пожимает плечами, достает бумажник и вынимает из одного отделения черную банковскую карту.

— Рабочие расходы. Ты сейчас на службе. К тому же мне хочется понять, из-за чего весь этот восторг. Я видел эти заведения по всему миру, но ни разу не заходил.

— Мы не сможем все это съесть!

— Поделимся с твоей семьей, — беспечно отвечает он. — А если Марк спросит, что я ел на этой неделе, соврем. Ты ведь меня прикроешь?

— Конечно, — отвечаю я.

Я всегда его прикрывала.

И все же недоверчиво фыркаю:

— Ты ненормальный, раз покупаешь столько.

— Эй, ты ведь сказала, что любишь их, правда? Почему бы мне не сделать то, что тебя порадует?

Он проводит рукой по волосам, не сводя с меня глаз.

— Ты оказываешь мне огромную услугу, так что это сущая мелочь в сравнении с ней.

И как мне на это отвечать? Другая женщина у кассы уже подсчитывает итоговую сумму, поэтому я лишь поджимаю губы и наблюдаю, как Дев отдает карту и непринужденно болтает с сотрудницами. Все это время желудок переворачивается, пытаясь справиться с новым нашествием бабочек.

Через несколько минут мне вручают целую гору пакетов — от нежно-розовых до ярко-желтых, — набитых коробками с моим любимым десертом. Признаю, однажды я съела пятнадцать макарунов за раз — рекорд, после которого еще несколько часов носилась как заведенная из-за огромного количества сахара, — но это уже явный перебор. Дев снова придерживает для меня дверь, когда мы выходим, а затем помогает осторожно разместить все пакеты на заднем сиденье внедорожника.

— Надо сфотографировать весь этот улов и отправить Марку, — неуверенно угрожаю я, но мой мозг слишком занят бесконечным повторением: Он купил двести макарунов, потому что ты сказала, что любишь их.

Смеясь, Дев открывает передо мной пассажирскую дверь, но сначала незаметно вытаскивает из одного пакета коробку.

— Только попробуй. Он и на тебя наорет за то, что привела меня сюда.

— Ладно, хорошо. Твой секрет останется со мной, — уступаю я, забираясь во внедорожник.

К моему ужасу, ветер подхватывает подол тонкого платья прежде, чем я успеваю сесть, и лицо вспыхивает от мысли, что я, возможно, только что показала Деву нижнее белье. К счастью, на мне плавки от купальника — на случай, если все-таки пришлось бы зайти в воду, — но это знание почти не уменьшает смущения.

Выражение лица Дева остается таким же непринужденным, как прежде, и ничего не выдает. Он поднимает коробку цвета закатного солнца и выгибает бровь.

— Будешь есть их со мной или настучишь Марку? Потому что стукачам макаруны не достаются.

Я протягиваю мизинец:

— Обещаю, никаких доносов.

Как только его мизинец обвивается вокруг моего, наши взгляды встречаются. Прикосновение словно высекает между нами искры и лишает меня дыхания. Оно кажется опасным — предупреждением, к которому следовало бы прислушаться. Но вместо того чтобы отпугнуть, оно будоражит. Мне хочется придвинуться ближе, проверить, насколько далеко мы способны зайти. Нарушить свое обещание всегда быть осторожно — и с телом, и с сердцем — и совершить что-нибудь откровенно безрассудное.

Но Дев отпускает мой палец, и волна необузданного желания снова отступает, возвращая мне здравый смысл. Я понимаю, что нельзя поддаваться.

Судя по настороженному блеску в его ониксовых глазах, он тоже.

— Поехали есть нашу добычу, — говорит он, и в голосе слышится легкое напряжение.

Словно Дев сдерживает слова, которые на самом деле хочет выпустить на свободу.

Я киваю и позволяю ему закрыть дверь, дав себе несколько секунд, чтобы перевести дыхание.

«Возьми себя в руки», — отчитывает голос в глубине сознания.

Жаль, что его заглушает воспоминание о многозначительном смехе Шанталь.

Если бы от сексуальной неудовлетворенности можно было умереть, я был бы уже мертв.

Из-за воздержания, которое длится, кажется, уже целую гребаную вечность, и больших карих глаз Уиллоу, говорящих мне то, чего отказываются произносить ее губы, я почти уверен, что мой член вот-вот сам закричит о помощи.

Конечно, я мог бы что-нибудь с этим сделать. Большинство местных, да и вообще большинство моих соотечественников, не знают, кто я такой, поэтому преследующий меня слух вряд ли станет проблемой. Можно отправиться в бар, подцепить случайную девушку и привезти ее домой. Но с моим везением все наверняка обернется катастрофой и на мою голову свалится новый скандал. Еще один повод разозлить Argonaut и окончательно похоронить мою карьеру.

И да, признаю: у меня достаточно денег и связей, чтобы раздобыть номер службы, которая отправит роскошную женщину прямо к моей двери, но платный секс меня не привлекает. Я только рад за секс-работниц, которым нравится их работа, но сам вряд ли когда-нибудь стану пользоваться их услугами, хотя знаю нескольких людей из паддока, которые это делают.

Поэтому остается вариант, к которому я прибегаю уже несколько недель, и фантазия, вдохновляющая меня с той самой ночи в Остине: моя рука на члене и Уиллоу в мыслях. После сегодняшнего дня к ним добавились новые подробности — ветер, поднявший платье до самых бедер и обнаживший плавки с ромашками, едва прикрывающие ее идеальную задницу в форме персик.

Тогда я повел себя как джентльмен и сделал вид, будто ничего не заметил. Но сейчас? В голове проносится одна непристойность за другой, пока Уиллоу заходит в дом и поворачивается, чтобы закрыть дверь, одарив меня на прощание легкой улыбкой.

Я иду к себе и сразу поднимаюсь в спальню, а оттуда — в примыкающую ванную. К счастью, родители уехали на весь день в Малибу осматривать место проведения свадьбы Алиши. Потому что после одного дня с Уиллоу у меня самый сильный гребаный стояк в истории человечества. Благослови господь пакеты с макарунами, которыми мне удалось прикрыться по пути в дом. Без их божественного вмешательства я, вероятно, навсегда отпугнул бы Уиллоу.

В мгновение ока я избавляюсь от одежды и оказываюсь в душе, прижавшись лбом к прохладной плитке и обхватив рукой член под струями воды. Первой в воображении появляется ее улыбка. Пухлые губы и розовый язык, которым она их облизывает, ямочки на щеках. Затем я представляю тонкую шею, округлость груди под легкой хлопковой тканью сарафана и ветер, поднимающий подол до самой талии.

Светлые, почти выцветшие растяжки покрывают ее бедра и ягодицы, словно карта, и мне хочется провести пальцами по каждой из них, скользнуть между ее ног и услышать тихие стоны. Почувствовать, как ее киска сжимает мой член. Довести ее до такого исступления, чтобы она выкрикнула мое имя и рассыпалась под моими прикосновениями.