Марк предупреждающе прищуривается.

— Ты слишком многое возлагаешь на одного человека.

Может, и так. А может, наоборот, этого все равно недостаточно. Потому что прошлой ночью она вытащила меня из той тьмы, в которую я мог сорваться, а сейчас именно ее присутствие не дает мне зацикливаться на том, насколько загнанным в угол я себя чувствую в Argonaut. Мы вот-вот переступим порог логова льва — штаб-квартиры моей команды, — но стоит мне вспомнить, что она тоже будет рядом, и страх исчезает.

Купаясь в звуках ее смеха, я не свожу глаз с ее подпрыгивающих кудрей.

— Она этого заслуживает.

Неделя в Далласе пролетает как в тумане: бесконечные встречи, затянувшиеся тренировки в спортзале и часы, проведенные в симуляторе. К тому моменту, как мы садимся в самолет до Австрии, я уже уверен, что смогу проехать эту трассу с закрытыми глазами. Я снова готов бороться.

Позволит ли мне Argonaut это сделать — еще вопрос.

— Так, время для еженедельного отчета, — объявляет Уиллоу, как только самолет набирает десять тысяч футов и нам разрешают пользоваться электроникой.

Она достает из сумки у ног ноутбук и открывает его. Экран загорается, и на нем появляется презентация. Она подготовилась.

Последние дни мы почти не проводили время вдвоем — разве что за едой. Каждый был слишком занят своими обязанностями, и нам оставались лишь короткие приветствия да наскоро сделанные фотографии. Поэтому сейчас, сидя рядом в первом классе обычного коммерческого рейса, я чувствую, будто украл у мира это мгновение. Но, когда Уиллоу прочищает горло, собираясь начать свою презентацию, у меня в голове всплывают слова Марка о том, что мне стоит держаться от нее подальше.

Уиллоу заслуживает применять свои навыки в куда более серьезном масштабе, работать в команде, которая по достоинству оценит ее преданность делу и талант. Я не хочу все это для нее испортить. Поэтому вместо того, чтобы придвинуться ближе, как мне хочется, я лишь киваю и позволяю ей повернуть экран в мою сторону.

— На всех платформах число подписчиков выросло в среднем на девять процентов, — начинает она.

На первом слайде — графики роста аудитории и вовлеченности.

Когда я заканчиваю рассматривать их, она переключает презентацию. На следующем слайде — логотипы брендов, с которыми я был бы только рад сотрудничать.

— Говард уже договорился для тебя о двух новых рекламных контрактах. По каждому у меня есть подробная презентация, если потом захочешь посмотреть. Мы убедимся, что они действительно тебе подходят.

— Насколько невыносимым был мой агент, когда вы разговаривали? — сухо спрашиваю я.

Она бросает на меня понимающий взгляд.

— До невозможности.

— Похоже на него. — Я указываю на экран, предлагая ей продолжить.

— Ладно, ты, конечно, можешь сразу отвергнуть эту идею, если решишь, что еще слишком рано, — начинает она, — но ведущие этого подкаста хотят взять у тебя интервью. Я прослушала почти все их выпуски, и эти девушки действительно отлично разбираются в «Формуле-1». К тому же они очень смешные, а их подкаст сейчас стремительно набирает популярность.

Я удивленно вскидываю бровь. Она успела сделать все это еще до того, как узнала, интересно ли мне вообще?

— Ты прослушала все выпуски?

— Почти, — поправляет она. — Нужно было как следует все изучить. Я еще послушала несколько других подкастов о «Формуле-1», чтобы сравнить, не подойдут ли они лучше, но мне кажется, этот — самый удачный вариант.

— Господи, как же я тобой восхищаюсь.

Слова срываются с языка прежде, чем я успеваю себя остановить. И даже когда ее шея начинает заливаться румянцем, я не беру их обратно. Она заслуживает этих слов. И гораздо большего.

— Спасибо, — бормочет она, не отрывая взгляда от ноутбука и переключая следующий слайд. — В общем, я попрошу Чаву все организовать. А еще…

Пока она продолжает рассказывать, я изо всех сил стараюсь смотреть на экран, а не на ее милое покрасневшее лицо. Каждый раз, когда она предлагает новую идею, я соглашаюсь. Она знает, что делает. Это очевидно. Мне остается лишь довериться ей.

— Отлично. Тогда я все со всеми согласую и внесу в календарь, — сияя, говорит она, когда заканчивает последний слайд.

Мне приходится бороться с желанием провести пальцами по изгибу ее улыбки, потому что начальник никогда не должен делать ничего подобного. Но соблазн слишком велик. И чем больше времени я провожу рядом с ней, тем труднее становится ему сопротивляться.

Может быть, Марк был прав. Может быть, мне действительно стоит ее отпустить. Ради собственного душевного спокойствия. И ради ее репутации.

Но вся эта ясность рассеивается как дым в ту секунду, когда она сжимает мою руку. Ее восторг буквально ощущается физически. Прикосновение короткое, совершенно невинное. Просто проявление радости от того, что она занимается всем этим. Сомневаюсь, что она вообще придала этому какое-то значение.

Все еще улыбаясь, она убирает ноутбук и достает свой маленький блокнот, затем устраивается поудобнее в широком кресле. Закусив нижнюю губу от сосредоточенности, она что-то быстро записывает. И именно тогда я понимаю, что пропал окончательно. Я больше никогда ее не оставлю. Разве что рядом с собой.

По крайней мере, до конца лета, пока не закончится время, которое у нас есть. Черт знает, как я вообще смогу снова позволить ей уйти.

Воскресенье встречает нас безоблачным небом и солнцем, которое сияет так же ярко, как и мое настроение. Я снова чувствую себя так, будто ничто на свете не способно меня остановить. После тяжести, что все это время давила мне на плечи, это настоящее облегчение.

Пятничная практика прошла без единой заминки, а вчера я квалифицировался одиннадцатым. Настроение поднимает еще и то, что Натаниэль показал лишь семнадцатый результат, так что командные приказы вряд ли смогут повлиять на мою гонку. Нельзя приказать мне оставаться позади него, если я и так далеко впереди.

Я стараюсь держаться от него подальше, пока все гонщики собираются на платформе переделанного грузовика с открытым кузовом, на котором нам предстоит проехать круг почета перед зрителями. С ухмылкой приветствую Томаса Максвелла-Брауна, дружески хлопаю его по плечу и подкалываю из-за пафосных фотографий с яхты, которые он выложил на прошлой неделе. Этот парень аристократичнее любого британского принца… Хотя, если хорошенько покопаться в его родословной, вполне возможно, он и правда им окажется.

Я только забираюсь на платформу, как Заид Юсеф кивает мне, указывая на свободное место у перил рядом с собой — подальше от репортеров. На секунду я замираю, а потом заставляю себя сдвинуться с места.

Это смешно, но рядом с Заидом я до сих пор чувствую себя мальчишкой, встретившим кумира. Да, он всего лишь человек. Более того, мы уже много лет соревнуемся друг с другом. Но с самого детства он был для меня почти богом. Семь чемпионских титулов, бесчисленное количество побитых рекордов — без всяких сомнений, он величайший гонщик всех времен. И как еще один смуглый парень — только ближневосточный, в отличие от моей южноазиатской внешности, — именно он показал мне, что люди, похожие на нас, тоже могут подняться на самую вершину автоспорта.

— Как ты? — спрашивает он после того, как мы ударяемся ладонями в приветствии. Его английский акцент куда более простонародный, чем у Томаса.

— Жаловаться не на что, — отвечаю я, стараясь выглядеть непринужденно. Получается откровенно плохо.

— Как мама?

Вот еще одна особенность Заида — он помнит даже самые незначительные детали. Он всего один раз поговорил с моей матерью, но до сих пор каждый раз спрашивает о ней.

— Все хорошо. До сих пор не могу убедить ее перестать работать, хотя ей уже давно не нужно этого делать.